– Да, Кетнес, на тебя это непохоже, я вообще не понимаю, откуда ты взяла это – про бить наотмашь.
– Дуфф, – она села, по-турецки скрестив ноги, – ты меня любишь?
– Да! Господи, ну конечно.
– Значит, сделаешь это? Ради меня?
– Послушай, Кетнес…
– Все-таки «Мередит» звучит лучше.
– Любимая! Так, как тебя, я никого еще не любил. Ради тебя я с радостью пожертвовал бы жизнью. Своей собственной. Но чьей-то еще… – Дуфф покачал головой. Вдохнул поглубже, собираясь добавить что-то еще, но передумал. Ударить наотмашь… Прямо сейчас? Эта мысль поразила его. Неужели он все время к этому шел? Стремился бросить Кетнес и вернуться домой, в Файф? Он опять вдохнул. – Моя мать, которую я не знал, пожертвовала ради меня своей жизнью. Умерла для того, чтобы я жил. И я, подобно матери, запросто могу пожертвовать своей жизнью ради любви, но любовь к детям – это святое. Сама мысль о том, что моя жертва во имя детей станет меньше, что из-за моей эгоистичной любви к другой женщине они лишатся семьи, одна мысль об этом – все равно что плевок на могилу моей матери.
Кетнес прижала к губам руку и всхлипнула. Глаза ее блестели от слез. Она вскочила и выбежала за дверь.
Дуфф крепко зажмурился и откинулся на подушку, а потом встал и пошел следом за Кетнес. Он нашел ее в гостиной – подняв голову, она смотрела наверх, в прорубленное в скатной крыше окно. Обнаженная ее кожа белела под неоновым светом снаружи, а стекающие капли дождя на стекле превращались в слезы на щеках Кетнес.
Дуфф обнял ее за плечи и прошептал:
– Если хочешь, чтобы я ушел, я уйду.
– Да, Дуфф, ты никогда не будешь полностью принадлежать мне, но не поэтому я плачу, а от собственного жестокосердия. У тебя же, любимый, сердце настоящее, человеческое. На такого отца, как ты, дети могут положиться. Я не могу не любить тебя. Прости меня. И если мне нельзя получить все полностью, подари мне хотя бы крошечный кусочек твоего сердца.
Дуфф не ответил. Он по-прежнему обнимал ее. Целовал ее в шею. Ее бедра подрагивали. Он подумал о времени. И о Банко. Что они скоро должны встретиться около локомотива. Но до полуночи было еще далеко.
– Казино «Инвернесс», Джек слушает.
– Добрый вечер, Джек. Я бы хотел поговорить с Макбетом.
– Он на ужине. Что-нибудь ему?..
– Позовите его к телефону, Джек.
Молчание.
Сквозь стекло телефонной будки Сержант смотрел на поставленные полукругом мотоциклы. Водяные потеки, похожие на узловатых прозрачных змей, обвивающих стекло, превращали мотоциклы в удивительных чудовищ, но прекраснее зрелища Сержант все равно не видел. Чистая энергия на двух колесах. И оседлавшие ее братья.
– Могу я поинтересоваться, как вас представить?
– Просто скажи, что он ждет моего звонка.
– Хорошо.
Сержант ждал, переминаясь с ноги на ногу и сжимая в руке кровавый пакет.
– Макбет слушает.
– Добрый вечер. Я звоню просто, чтобы сообщить, что взрослую рыбу мы поймали и выпотрошили, а вот малек уплыл.
– Куда?
– Обычно выживает лишь один из тысячи мальков, и, по-моему, можно спокойно считать, что наш малек уже сдох и лежит на дне морском.
– Ясно. Еще что-то?
– Рыбью голову тебе скоро доставят. И знаешь, Макбет, я тебя зауважал. Любители таких деликатесов нечасто встречаются.
Макбет положил трубку. Дыхание у него сперло, и он схватился обеими руками за стойку.
– Вам плохо, господин Макбет?
– Нет, Джек, ничего страшного. Просто что-то подташнивает немного.
С трудом отгоняя мысли и видения, Макбет поправил галстук и направился обратно в ресторан.
Гости за длинным столом общались и чокались, но как-то невесело. Может, такая публика не привыкла шумно веселиться и радоваться, как было принято у них в гвардии, а возможно, всему виной была гибель Дункана. Макбет заметил, что на его месте кто-то сидит. Небось любовничек Тортелла, – решил он, но, подойдя поближе, увидел, что обознался, и замер. Сердце его оборвалось.
Банко.
На его месте сидел Банко.
– Ты что, дорогой? – обернувшись, Леди вопросительно посмотрела на него. – Садись же.
– Мое место занято, – сказал он.
Тортелл тоже обернулся:
– Иди сюда, Макбет, садись.
– Куда мне сесть?
– На свое место, – сказала Леди. – Да что с тобой такое?
Голова Банко повернулась вокруг своей оси, словно у совы, и Макбет вскрикнул. Над белым воротничком отчетливо виднелся широкий продольный шрам, из которого хлестала кровь, словно из полного бокала, в который все подливают и подливают вино.
– Кто… кто сотворил это с тобой? – выдавил Макбет, хватаясь обеими руками за шею Банко. Он пытался остановить кровь, но тщетно, и кровь просачивалась между пальцев.