– Это я знаю. Ты, Сейтон, из породы сторожевых псов – таким нужен хозяин, который будет их кормить. Но ведь и гвардия тоже сторожевой пес. Гвардейцы живут и дышат по приказу, у них на все случаи жизни имеются инструкции, мне ни разу даже и думать не приходилось, как уложить противника. И, учитывая все эти последние убийства, ясно, что основной целью гвардии станет защита того, кто руководит Главным управлением, ведь именно ему грозят расправой те, кто уже уничтожил его предшественника.
– Хочешь, чтобы гвардейцы стали личными телохранителями комиссара?
– Думаю, такое решение не вызовет возражений, которых нельзя будет опровергнуть. Так мы одним выстрелом убьем двух зайцев и поможем друг дружке исполнить наши желания. А? Что скажешь, Сейтон?
Щека похолодела, и Макбет понял, что солнце спряталось. В комнате потемнело, и от этого Сейтон перешел на заговорщический шепот:
– Шеф, только если приказы мне ты будешь лично давать.
Пристально посмотрел на него. «Упокой Господь его душу»? Так он сказал? Интересно, какой покой обрел на том свете Банко?
– Насчет приказов, мой верный Сейтон, не тревожься. Кстати, о возражениях – если вдруг кому-то что-то не понравится, то я как раз заказал два вот таких «гатлинга», – он ткнул в картинку, – срочная доставка. Вышло дороговато, но зато они уже через два дня будут у нас. Что скажешь?
Сейтон внимательно изучил картинку и медленно кивнул.
– Подходяще, – одобрил он, – красивые.
Въехав в тень от черных туч, Дуфф зевнул. Утром его разбудил Эван – ворвался в гостевую спальню, где ночевал Дуфф, и принялся скакать по кровати. Вскоре за ним подтянулась и сестренка.
– Папа, ты дома!
Они позавтракали на кухне, глядя на озеро, над которым висело солнце. Дети дрались за право сидеть у папы на коленях, а Мередит требовала, чтобы они сидели спокойно, а иначе опоздают в школу. Дуфф знал, что ей хочется казаться строгой, но глаза у нее смеялись. Он проехал место преступления.
Изрешеченную пулями машину уже увезли, а асфальт отмыли от крови. Кетнес и ее команда поработали на славу и собрали все, что только можно было найти. Дуффу оставалось только признать очевидное – что Банко застрелили и обезглавили. Судьба Флинса была неясной, но Дуфф заметил, что ремень безопасности на пассажирском сиденье был наискось разрезан. Это могло означать все что угодно, и пока они довольствовались тем, что объявили сына Банко в розыск. Мост был перекрыт, дорога пуста, а значит, и свидетели вряд ли появились бы, поэтому Дуфф, который уже преодолел половину пути до дома, решился наконец уехать в Файф.
Впрочем, даже дома заснуть ему не удалось, он лежал в постели и слушал стрекотание кузнечиков. Он наконец понял, в чем дело. Понял давно, вот только сформулировать не смог. Потому что всей картины целиком он не замечал. И на пазл, кусочки которого вдруг сошлись, это тоже не было похоже. Ему помогла одна-единственная деталь. Нож, который он нашел на кухне у Кетнес. И пока он размышлял над загадкой этого ножа, остальные кусочки пазла внезапно соединились. Потом Дуфф заснул и проснулся лишь на рассвете, разбуженный криками Эвана.
Дуфф проехал по Старому мосту, узенькому и менее внушительному, чем мост Кеннета, но построенному на века. Многие утверждали, что он простоит дольше.
К кому же обратиться?..
Ему нужен не просто тот, кто наделен полномочиями, решителен и имеет достаточно связей. Нет, нужно выбрать того, кому можно доверять и чьи руки не обагрены кровью.
Он заехал в гараж под Главным управлением, и солнце, недолго радовавшее город своими лучами, спряталось в тучу.
Ленокс оторвался от пишущей машинки и, подняв взгляд, увидел стоявшего перед ним Дуффа.
– Скоро обед, а ты так зеваешь, словно только что проснулся.
– Еще раз спрашиваю – она правда настоящая? – Дуфф кивнул на потемневший от времени железный цилиндр с приделанным к нему металлическим шариком. Этот цилиндр служил Леноксу пресс-папье. Дуфф опустился на стул возле двери.
– Еще раз отвечаю, – вздохнул Ленокс, – мне она досталась от деда. А ему она угодила в голову, когда в Первую мировую он сидел в окопе на Сомме. К счастью, как видишь, немец забыл вытащить чеку. Его боевые товарищи тогда здорово посмеялись над этой историей.
– На Сомме вряд ли кто-то смеялся.
– Дед рассказывал, что чем тяжелее им приходилось, тем громче они смеялись. Он называл это смехом войны.
– Сдается мне, ты брешешь, Ленокс. Такие, как ты, не держат на столе настоящих боевых гранат.
Ленокс улыбнулся и вновь застучал по клавишам пишущей машинки.
– У деда эта штука всю жизнь дома пролежала. Он говорил, что она напоминает ему о важных вещах: о бренности бытия, воле случая, его собственном бессмертии и глупости других.