— Лихорадка будет длиться еще два дня. Необходимо вытирать пот с его кожи. Часами купай его в теплой воде, но не вытирай досуха. Позволь жару его тела раствориться в воде; это охладит его. Потом он будет испытывать сильный холод, и его нужно будет заворачивать в теплые одеяла, пока снова не начнется горячка. Тогда повтори все процедуры. Следи, чтобы он пил как можно больше воды. И давай немного соли — но не слишком, иначе его вырвет. Если вздуются волдыри, то дай им лопнуть и вытечь, затем применяй мед.
— Это всё, что можно сделать?
— Да. У меня кончились лекарства четыре дня назад.
— Сядь и выпей немного вина, — пригласил Парменион, подходя к кухонной полке.
— У меня нет времени, — ответил Аргон, поднимаясь.
Парменион взял его за плечи. — Послушай, приятель. Если ты будешь продолжать в том же духе, то скоро упадешь без сил — тогда ты так ничего и не добьешься. Садись.
Аргон опустился обратно на стул. — Большинство врачей убралось из города прежде, чем были закрыты ворота, — проговорил он. — Они раньше всех распознали недобрые симптомы. Теперь нас осталось совсем немного.
— Почему ты не ушел с ними?
Аргон усмехнулся. — Этого все и ждали. Жирный Аргон, который живет ради денег: полюбуйтесь, как он улепетывает! Что ж, я люблю деньги, Парменион. Я наслаждаюсь праздной и полной удовольствий жизнью. Я родился бедняком, простолюдином в иной стране. И я давным-давно решил для себя, что буду вкушать хорошие блюда и расхаживать в драгоценностях. Но это не делает меня плохим врачом. Понимаешь?
— Выпей вина, друг. И проглоти немного дешевого бульона.
— Уже не дешевого, — заметил Аргон. — Цены скачут очень быстро.
— Насколько сильна эпидемия? — спросил Парменион, налив бульон в глубокую миску и ставя ее перед толстяком.
— Не сильнее той, что поразила Афины. В Фивах обнаружено около восьми тысяч человек с симптомами, но у многих из них удается приостановить развитие заболевания. Среди стариков и детей болезнь смертельна, но молодые и сильные могут ее перебороть. Многое зависит от язв и волдырей. Если они образуются под мышками или где-нибудь рядом, то есть шансы на спасение; если же они доберутся до паховой области, то смерть не заставит себя долго ждать, — Аргон быстро вычерпал весь бульон ложкой в свой широченный рот, затем встал. — Пора идти. Я навещу Мотака завтра вечером.
Парменион проводил его до ворот и посмотрел, как толстяк пошел по прямой аллее, переступая через тела, лежащие рядами прямо на дороге.
Мотак сильно вспотел, когда вернулся Парменион, но губы у него запеклись и высохли. Подняв фиванцу голову, Парменион влил холодную воду ему между губ, а затем искупал его, как предписывал Аргон. Два дня Мотак еле двигался. В лихорадке он звал Элею и покрывался потом. На третий день подмышками у него появились большие опухоли, и он почти погрузился в кому. Парменион был изможден, но день и ночь оставался у постели больного. Опухоль под левой рукой Мотака потемнела и, как предупреждал Аргон, лопнула, истекая жидким гноем. Парменион намазал рану медом и укрыл Мотака свежими одеялами.
Следующим утром, уснув на стуле рядом с кроватью, он услышал стук в ворота. Протерев глаза, Парменион вышел во двор и увидел там молодую служанку, Клео.
— Моя госпожа, — всхлипнула Клео. — Она умирает.
Парменион отвел девушку к Мотаку и приказал сидеть подле него, объяснив, как надлежит омывать спящего. Потом взял плащ, вооружился мечом и кинжалом и осторожно двинулся к дому Фетиды. Всюду лежали трупы, и торговая площадь была пустынна.
Фетида лежала в постели, погруженная в неспокойный лихорадочный сон. Откинув одеяла, Парменион осмотрел обнаженное тело женщины. Подмышками обеих рук и на шее образовались опухоли. Завернув ее в одеяло, он поднял девушку на руки и медленно зашагал к своему дому.
По дороге двое мужчин, везших доверха загруженную мертвыми телами тележку, окликнули его: — Мы возьмем ее.
Он лишь покачал головой и пошел дальше. Его мускулы ныли от напряжения, когда он пронес ее через двор в андрон, где положил на кушетку. Вместе с Клео они спустили его кровать вниз и поставили рядом с постелью Мотака. — Будет проще присматривать за ними обоими в одной комнате, — сказал он Клео. — Теперь вернись в дом, собери всю еду, какая там осталась, и неси сюда.
Когда девушка ушла, Парменион омыл Фетиду, намазав медом сочащийся волдырь под ее правой рукой. Он пощупал ее пульс, который был слабым и неровным, а потом сел рядом, взяв ее за руку. Через какое-то время ее глаза открылись.