Через неделю пришли неспокойные вести, но не с севера, где Херей продвигался к Коронее и укреплял горный хребет. Калепий вернулся из Спарты и отправился прямиком к дому Пелопида. Фиванский военачальник услышал его приход, и оба отправились на поиски Пармениона. Они нашли его на беговой дорожке, где он отмерял милю за милей в отчаянном беге. Пелопид помахал рукой, подзывая бегуна к ним.
Парменион скрыл свое раздражение и присоединился к ним; он не любил, чтобы его ежедневную пробежку прерывали или мешали ей. Однако же вежливо поклонился Калепию, оратор поклонился в ответ, и все трое сели на новую мраморную скамью возле Могилы Гектора.
— Произошел необычный поворот событий, — сказал Калепий. — Мы уже готовились подписать Соглашение о Мире, как вдруг Эпаминонд заметил, что слово «Беотийская» было заменено на «Фиванская». Он спросил, почему так, и Агесилай ответил, что именно Фивы — а не Беотийская Лига — являются главной силой на севере Пелопоннеса. Эпаминонд напомнил ему, что является представителем Беотийской Лиги, а не одних только Фив. Но спартанцы настояли на своем. Подпишет Эпаминонд от имени Фив — или нет, все остальные стороны уже подписали, Парменион. Эпаминонд попросил три дня на принятие решения и сообщил в Лигу. Вот почему я здесь. Что задумал Агесилай? Зачем ему нужно так поступать?
— Чтобы отделить нас от Афин. Если документ подписывают все города — кроме Фив — тогда мы изгои. И Спарта может выступить на нас, не опасаясь удара со стороны Афин.
— Афиняне никогда не допустят этого, — сказал Калепий. — Они с самого начала были с нами.
— Не совсем, — заметил Парменион. — Чтобы их расшевелить, понадобилось спартанское вторжение. Но, похоже, они стали видеть в Беотийской Лиге вероятного противника. Афины издавна претендовали на роль лидеров Греции. Если они останутся сидеть и смотреть, как Фивы и Спарта рвут друг друга в клочья, кто же будет торжествовать, кроме них? Им останется только подобрать оставшиеся от нас кусочки.
— Поэтому, — заявил Пелопид, — нам надо подписать. Какая разница?
Парменион рассмеялся и покачал головой. — Ты, может, и великий воитель, Пелопид, но тебе не следует вмешиваться в политику. Если Эпаминонд подпишет, то это станет знаком для всех демократов Беотии, что Фивы провозгласили себя правителями над всеми. Это разрушит Лигу. Это умный ход. Агесилай коварен как всегда.
— Так к чему же это все ведет? — спросил Пелопид. — Подпишет он или нет?
— Он не может, — сказал Парменион. — Если он подпишет, это будет означать медленную, но верную смерть Лиги. Вместо этого мы должны собирать армию. Агесилай наверняка скоро придет сюда.
— Мы не можем просто так взять и собрать армию, — вмешался Калепий. — Мы — демократия. Сначала семеро избранных Беотийских военачальников должны будут собраться на совет; это прописано в конституции. И один из этих военачальников — Эпаминонд.
— Закон, выдуманный идиотами, — процедил сквозь зубы Парменион. — Что бы ты сделал, Пелопид? Ты — один из Семи.
— Я прикажу Священному Отряду собраться и наберу еще, сколько смогу, гоплитов из Фив и прилежащих областей. Всё, что мы сейчас можем сделать — это предупредить остальные города и собирать войска. Но мы не можем отдавать им приказы.
— Удивительный же зверь эта демократия, — проворчал Парменион.
Уже почти рассвело, когда Парменион отправился домой, идя пустынными улицами и аллеями, мимо фонтанов, статуй и монолитов. Он двигался осторожно, избегая прямых, как стрела, аллей, и руку держал на рукояти меча. Пересекая открытую площадь, он увидел темную человеческую фигуру в капюшоне, сидевшую возле обнесенного оградой бассейна. С подозрением он обвел глазами всю площадь, но в пределах видимости рядом больше никого не было, не было и укрытия, где смог бы притаиться наемный убийца. Парменион прошел вперед.
— И никаких приветствий для старого друга? — послышался сухой голос Тамис, когда он собрался пройти мимо. Он встал и обернулся; старуха подняла голову и улыбнулась.
— Ты дух или человек? — спросил он, ощущая, как холод ночи бежит по спине.
— Я Тамис, — ответила она.
— Чего ты от меня добиваешься? Почему преследуешь меня, женщина?
— Ничего я не добиваюсь. Я — наблюдатель. Доволен?
— С чего бы? И прекрати давать мне свои ложные предсказания. Фивы все еще стоят — вопреки твоим словам.