Эпаминонд глянул направо и посмотрел на свою армию, готовую выступить. На крайнем правом фланге феспийцы под началом Иктина формировали свою фалангу за Парменионом и его четырьмястами конниками. В центре расположился Священный Отряд, а за ними — копьеметатели и лучники. Сам Эпаминонд стоял в пятом ряду Фиванского контингента, насчитывавшего четыре тысячи человек, хорошо защищенных нагрудниками, шлемами, юбками из обитых металлом полосок кожи и бронзовыми поножами, прикрывающими голени. Каждый воин держал тяжелый деревянный щит, обтянутый кожей и обитый бронзой. Эпаминонд обнажил свой короткий сверкающий меч, вскинул щит, и голос его зазвенел.
— Вперёд! За Фивы и Славу!
Армия начала движение.
Фиванский полководец попытался сглотнуть, но во рту было сухо. Он почувствовал, что сердце застучало как боевой барабан, и напряжение было таким, что ноги дрожали, когда он пытался держать шаг с теми, кто шел по обе стороны от него. Теперь пути назад не было.
Во время совета долго вылетали в ночь горячие аргументы участников, и один курьезный случай при этом отнюдь не помог в споре. Когда Эпаминонд вошел в шатер и сел, чтобы говорить с Семью военачальниками, стул под ним сломался, уронив его на пол. Сначала лишь нервный смех встретил его падение, но потом Иктин сказал: — Это дурной знак, Эпаминонд. Очень дурной. — Остальные Беотархи нервно переглянулись.
— Да, это знак, — проворчал Эпаминонд, поднимаясь. — Нам был дан знак не сидеть сложа руки, а стоять, как надлежит мужчинам. — И тогда он изложил план сражения.
— Ты не продумал весь план до конца, — сказал Иктин. — Спартанцы смертоносны. Уж если мы должны атаковать, то дай нам ударить в их левое крыло, где стоят орхоменяне. Разбить их союзников и отрезать Клеомброта.
— И как ты думаешь, что будет делать Клеомброт, пока вы продвигаетесь к его левому флангу? — Спросил Эпаминонд. — Я скажу тебе: он бросит свои отряды в атаку и разобьет нас. Нет, я намереваюсь ударить в голову этой змеи.
Споры продолжались почти до самого рассвета. Бахилид из Мегары и Пелопид поддерживали его, но у них не было большинства до тех пор, пока они не убедили Ганея из Платей.
Теперь, маршируя вниз по длинному склону к равнине, Эпаминонд никак не мог избавиться от сожаления о своем решении. Долгие годы он замышлял и планировал, рискуя жизнью, чтобы освободить любимый город. Но теперь, если он окажется неправ, город будет уничтожен — разрушат статуи, снесут дома — пыль истории будет виться над пустынной Кадмеей. Его ладонь вспотела, сжимая меч, и он почувствовал, как ручейки пота бегут по спине.
На четверть мили впереди молча ожидали спартанцы, расположившие войско широким полумесяцем. Справа хорошо был виден в окружении телохранителей спартанский военный правитель, Клеомброт, одетый в золоченую броню.
Расстояние между армиями медленно сокращалось, пока наконец в двухстах шагах Эпаминонд не скомандовал остановиться. Спартанский правый фланг был прямо перед ним, а в центре готовили свое оружие неприятельские лучники и пращники. Бросив нервный взгляд на левый фланг противника, он увидел шестьсот спартанских всадников, галопирующих вдоль передних рядов неприятеля, чтобы занять позицию в центре, перед лучниками.
Теперь всё зависело от Пармениона. Эпаминонд поднял свой меч высоко над головой.
Возглавляемая Парменионом, фиванская кавалерия пустила лошадей в галоп, направляясь прямо в левый фланг неприятеля. Пыль клубилась над ними, и воздух наполнился грохотом копыт. Но стоявшие за кавалерией феспийцы под началом Иктина развернулись и побежали с поля. — Будь ты проклят, трус! — вскричал Эпаминонд.
— Мы сделаем дело и без них, командир, — сказал стоявший рядом с ним солдат.
— Так и будет, — согласился Эпаминонд, отвернувшись от убегающих людей и устремив взор на Пармениона, который галопом мчался во главе фиванской кавалерии.
Разум Пармениона был до странного спокоен, когда он повел в бой четыреста конников. Облако пыли разрасталось, но оно было за его спиной, черный жеребец с головокружительной скоростью мчался на врага. У него не было мыслей о победе или поражении. Ночью ему снилась Фетида, и Дерая; в неспокойном сне ему виделся также Леонид и слышался его горький смех. Всё, чего он хотел сейчас, это сойтись лицом к лицу со спартанцами, рубить и колоть, крушить и убивать.
Когда левый фланг противника сомкнул щиты и приготовился отразить удар, Парменион потянул за уздечку левой рукой, поворачивая жеребца. За ним повернула и фиванская кавалерия, срезая теперь по направлению к спартанским конникам, ожидавшим в центре боевой линии. Парменион опустил острие копья и отыскал себе цель, офицера в длинном алом плаще, сидящего на сером коне.