Все строители были солдатами из Пелагонийских и Линкийских районов на северо-востоке, на сегодняшний день оккупированных Бардиллом и его иллирийцами. Мужчины работали достаточно дружно, особенно когда сам Царь потел с ними рядом, но он знал, что они помнят его обещание, что вернутся к своим домам через три месяца после победы над пеонийцами.
Это было пять недель назад — а с Бардиллом так и не произошло никаких переговоров. Однако, думал Филипп, была также и положительная сторона в том, что иллирийцы не вторгались дальше на новые Македонские территории и Бардилл все еще взвешивал предложение Филиппа вступить в брак с его дочерью. В залог доброго отношения и «братства навек» Бардилл желал, чтобы Царь Македонский передал ему земли между Боранскими горами и Пиндосской равниной; целых шесть районов, включая Пелагонию, богатую лесом, с хорошими пастбищами и тучными стадами.
— Похоже, некрасивые невесты дешево не достаются, — сказал Филипп Никанору.
Теперь Царь избавлял себя от беспокойства тяжелой физической работой. Траншея будет завершена завтра, потом будет сделан фундамент, и он станет с удовольствием наблюдать, как вырастает новый барак.
Не обычная постройка из дерева и глиняного кирпича, фасад будет сложен из обтесаных камней, крыша из глиняной черепицы, помещения будут просторны и хорошо освещены.
— Но ты говоришь о дворце, государь, — заметил архитектор.
— И я хочу три колодца и фонтан в центральном дворе. А также специальную секцию для командующего офицера, с андроном, в котором можно будет принять и разместить двадцать… нет, тридцать человек.
— Как пожелаешь, государь… но это обойдется не дешево.
— Если бы я хотел дешево, то нанял бы спартанца, — ответил Филипп, хлопнув мужчину по худому плечу.
Царь прошел к груде камней и сел. Работник принес ему чашу с водой из холодного каменного погреба; на вкус она была как нектар. Он поблагодарил мужчину, узнав в нем коренастого, бородатого воина, который первым поднял приветственный клич после первого сражения.
— Как твое имя, друг?
— Феопарл, государь. Многие зовут меня Тео.
— Это будет знатное здание, Тео. Достойное воинов Царя.
— Конечно будет, государь. Прости, что не смогу насладиться жизнью в нем, но через два месяца я вернусь к своей жене в Пелагонию — не правда ли?
— Правда, — согласился Филипп. — И на исходе следующего года я приеду к вам туда — и предложу тебе место в этих прекрасных бараках и дом в Пелле для твоей жены.
— Я буду ждать твоего визита, — сказал Тео с поклоном и вернулся к работе. Филипп проводил его взглядом, а затем посмотрел на восток, где показались два всадника, едущие от центра города. Он пил воду и наблюдал за ними. Всадник, ехавший впереди, был одет в бронзовый нагрудник и железный шлем, но Филиппа больше заинтересовал конь, могучий жеребец шестнадцати ладоней в холке. Вся македонская знать была воспитана как всадники, и любовь Филиппа к лошадям была второй из известных народу. У жеребца была красивая голова, достаточно широко расставленные глаза — верный признак буйного норова. Шея была длинной, но не слишком, грива развевалась, словно плюмаж на шлеме. Филипп направился к всадникам, идя наискось, так, чтобы рассмотреть спину и бока жеребца. Бабки скакуна были бугристы и могучи, что давало животному возможность делать длинные размашистые шаги, благодаря чему ездить на нем было быстро и удобно. Филипп знал, что прямые бабки приводили к скованному шагу и неудобству для седока.
— Эй ты! — раздался возглас, и Филипп поднял глаза. Второй всадник, крепкий мужчина на сером скакуне, обращался к нему. — Мы ищем Царя. Отведи нас к нему.
Филипп пристально изучал мужчину. Тот был лыс, но рыжие с сединой волосы росли над его ушами, как лавровый венец. — Кому он понадобился? — спросил Филипп.
— Не твоего ума дело, крестьянин, — процедил всадник.
— Полегче, полегче, Мотак, — заговорил второй мужчина, вытянув ногу и соскочив на землю. Он был строен и высок, но его руки бугрились мускулами и были покрыты шрамами от многих боев. Филипп посмотрел человеку в глаза; они были бледно-голубыми, но лицо загорело до цвета дубленой кожи, отчего они казались серыми, как грозовые тучи. Сердце Филиппа встрепенулось, когда он узнал Пармениона, но, переборов порыв подбежать и обнять спартанца, он сохранил на лице отсутствие всяких эмоций и прошел вперед.