— Люби меня! — шептала она. — Люби меня!
Он вошел в нее, и его блаженство оказалось настолько неимоверным, что он мгновенно испытал оргазм. Что еще невероятнее, он по-прежнему оставался возбужден, его страсть казалась неутолимой. Он чувствовал, как она дрожала под ним, стонала и кричала. Он скатывался с нее, но она не отпускала его, — поглаживая нежными пальцами, лаская мягкими губами. Наконец он застонал и перекатился на спину, и так лежал, обхватив ее руками.
— Кто ты? — спросил он ее. — Я должен знать. Ты нужна мне.
— Ты еще увидишь меня вновь, Филипп. От тебя я рожу ребенка, сына Царя.
— Где мне тебя найти?
— Еще не время. Я встречусь с тобой через два года на Острове Мистерий. Там мы сыграем свадьбу; там будет зачат твой сын.
— Твое имя, назови мне свое имя!
— Назови свое имя! — закричал он.
— Что такое, государь? — спросил Никанор, подойдя к походному лежаку царя. Филипп открыл глаза и увидел звезды, ярко мерцающие в ночном небе.
— Это был сон, — прошептал он. — Дар богов.
Не в состоянии заснуть, весь остаток ночи Филипп сидел, воскрешая в памяти сцены из своего видения. Через два года, сказала она, они вновь встретятся на острове Мистерий. Самофракия.
Он никогда там не был — и никогда не собирался там побывать. Но теперь, он знал, только смерть смогла бы отменить его решение.
С рассветом он разбудил остальных, и они поскакали в долину копей. Кровсия не была большим поселением — меньше тысячи человек жили здесь, и дворец Элифиона накрывал своей тенью весь город, красуясь белыми колоннами и элегантными статуями, его островерхая крыша была украшена барельефом, изображавшим рождение богини Афины из чела ее отца Зевса.
Двести всадников осадили коней перед этим зданием, и Филипп спешился. Из дворцовой пристройки вышел престарелый слуга, да так и встал с отвисшей челюстью, глядя на отряд перед дворцом.
— Ты! — воскликнул Филипп. — Забери моего коня. — Слуга подошел.
— Вас… ждут? — спросил он, глядя испуганными глазами.
— Надеюсь, что нет, — ответил Филипп, всучил слуге поводья и зашагал к широким двустворчатым воротам за колоннадой. Аттал, Никанор и Антипатр пошли за ним, и все четверо остановились в просторном коридоре внутри. Персидские ковры устилали пол, статуи выстроились вдоль стен, а потолок украшала великолепная мозаика, изображавшая сцену встречи троянского принца Париса с богинями Афродитой, Герой и Афиной.
Филипп был почти смущен столь изящным окружением. Он заметил, что его грязные башмаки запачкали ковер, и что его руки были немыты.
— Элифион! — позвал он, и его голос эхом зазвучал в мраморном коридоре. Из боковых дверей выбегали слуги с паникой в глазах. Один из них, стройный золотоволосый мальчик, подбежал к Антипатру и упал ему в ноги. Воин помог ему поднятся.
— Не убивай меня! — взмолился мальчик.
— Никто не собирается тебя убивать, — сказал Антипатр. — Разыщи своего господина. Скажи ему, что Царь здесь.
— Слушаюсь, господин, — мальчик стал двигаться к ступеням, но на полпути обернулся. — Прости, господин, но… какой Царь?
— Царь Македонии, — ответил Антипатр.
Один старик вышел вперед и поклонился Филиппу. — Господин, возможно, ты захочешь подождать в андроне. Я принесу тебе попить.
— Наконец-то, — проговорил Филипп, — слуга, который знает свои обязанности. — Царь и его сопровождающие прошли за стариком в длинную комнату справа. Там стояли покрытые шелком скамьи, а стены были расписаны сценами охоты: тут всадники травили белого оленя, там — Геракл убивал Немейского льва, дальше лучники вонзали стрелы в могучего медведя. — Боги, — произнес Филипп, — по сравнению с этим Пелла — жалкая хижина. Буду весьма удивлен, если узнаю, что все это было построено не на мое золото.
Слуга принес им вина из погребов Элифиона, сладкого и крепленого. Филипп возлег на скамью, пачкая грязными башмаками драгоценный шелк.
Его лицо было мрачным, и его телохранители не сказали ни слова, пока ждали наместника. Наконец Элифион явился. Аттал говорил, что он был толст, но это было слишком мягко сказано — огромные складки жира свисали у него под подбородком, его необъятное брюхо распирало голубые персидские одежды, которые он носил. Его темные волосы были коротко острижены и венчали голову, как маленькая, не подходящая по размеру шапка. Он попытался поклониться, но брюхо перебороло его.