Через мгновение она исчезла.
Дерая села на кровать и закрыла глаза, еще раз перелетев ко дворцу в Самофракии, перемечтившись во времени на несколько часов назад. Она увидела саму себя, подносящую вино Филиппу, наливающую ему напиток, наблюдающую, как он выпивает его. Она увидела свой полет и бой с Аидой.
Затем с чувством леденящего ужаса она вернулась во дворец, глядя, как Парменион тщетно пытается поднять Царя. Она закричала от отчаяния, когда увидела, как спартанец снимает одежду и надевает шлем и плащ Духа Хаоса.
— О, святые Небеса! — прошептала она, когда он обнял обнаденную девушку.
Дерая умчалась прочь и открыла глаза уже в храме.
«Без тебя… мои мечты не исполнились бы». Теперь она ясно видела всю глупость и недальновидность.
Тамис явилось видение Темного Рождения и лицо Пармениона. Веря, что он станет орудием в битве с силами тьмы, Тамис вмешалась в его жизнь — меняя его будущее, заставив его пройти по пути горечи и ненависти. Она сделала из него превосходного воина, отличного убийцу живых людей…
Превосходного отца для Темного Бога.
Гнев вскипел в Дерае. Годы посвящения, исцеления; годы мечтаний и надежд. Всё впустую!
Теперь не будет счастливой жизни с Парменионом, не будет путешествия к любимому в Македонию.
Она выглянула из окна на круглые холмы, рощи и окруженные облаками горы, вновь увидела картины кровавой бойни и смертного ужаса, которые преследовали ее последние десятилетия. Армии, марширующие по кровавым полям сражений, вдовы и сироты, города в руинах, павшие империи. В одних видениях Темный Бог был греком, в других — персом, парфянским вождем или юным принцем одного из племен на далеком севере. В одном видении он был даже чернокожим, вел войска из дремучих джунглей, что расположены далеко на юге от Египта. Мириады разных будущих больше не существовали в прежней форме. Дерая позволила Океанам Времени подхватить ее и нести на своих волнах к далеким завтра, и тогда она увидела молодого золотоволосого мужчину, лицо которого было прекрасно, а доспехи сияли чистым золотом.
В каждом будущем маршировали армии македонцев, и наконечники их копий покрывала кровь.
Она видела золотую фигуру в сотнях возможных — и даже вероятных — будущих. Все было одинаково — Темный Бог становился триумфатором, получая бессмертие через кровь и огонь, сжигая свое человеческое обличье и в своем истинном облике Единого Повелителя восседая на престоле всех царств мира. Несмотря на свое отчаяние, Дерая продолжала искать, и нашла в итоге последний лучик надежды, словно угасающую искру зимнего огня.
Ребенок был зачат в последний миг Черного Часа, что дало ему, по крайней мере, крупицу человечности. Темный Бог будет в нем силен, но в этот момент Дерая решила посвятить всю свою жизнь тому, чтобы раздуть эту слабую искорку, пытаясь взрастить дух человека внутри дьявола, которым он должен был стать.
— В итоге ты оказалась права, Тамис, — печально проговорила она. — Мы не можем сражаться с ними их же оружием. Так нам не добиться победы. — И, как старая жрица до нее, она стала молиться о напутствии.
И тогда она увидела, как в свое время увидела Тамис, одного человека, который стоял рядом с Темным Богом, сильного человека — доброго человека.
Пармениона — Македонского Льва.
Озеро Преспа, середина зимы, 356й год до Н. Э
Федра закрыла глаза, пытаясь определить источник опасности. Все звуки вокруг нее были убаюкивающими — твердые, мерные, почти ритмичные удары копыт лошадей дворцовой гвардии, стук окованных медью колес по кочкам и камням, разговоры и смех солдат по обеим сторонам от завешенного тяжелым пологом экипажа.
Но где-то внутри Федра слышала крики умирающих, и картины крови и насилия вставали у нее перед внутренним взором. И она никак не могла прогнать их. Она открыла свои голубые глаза и посмотрела на другую сторону кабины экипажа, где Олимпиада возлежала на пуховых подушках, обтянутых шелком. Принцесса сейчас мирно спала. Федра желала присоединиться к ней. Внутри тут же волной поднялся гнев, но ясновидящая быстро подавила его. Олимпиада была прекрасна, однако эта красавица была теперь связана браком с этим варваром из Пеллы, и ребенок в ее чреве увеличил ее живот вдвое. Федра отвела взгляд от лица спящей.
— Я больше не люблю тебя, — прошептала она в надежде, что ложь, произнесенная вслух, превратится в правду. Надежда была тщетной.
Теперь мы снова только сестры, не более того, подумала Федра. Их любовь была теперь мертва, как летние цветы. Жрица вздохнула, вспоминая их первую встречу три года назад. Две четырнадцатилетние девчонки во дворце Царя; Федра, скромная и благословенная — или проклятая? — даром Видения, и Олимпиада, компанейская и полная удовольствия, с уже оформившимся телом, с блещущей здоровьем кожей и невообразимо прекрасным лицом.