— Кто ты такой, Аид тебя забери? — вопросил чернобородый воин, наступая на Пармениона с вытянутым мечом.
— Я — имя твоей смерти, — ответил Спартанец.
Солдат мрачно рассмеялся. — Ты, что ли, полубог? Перерожденный Геракл, быть может? Ты вознамерился убить десять македонов?
— Может, и нет, — признал Парменион, когда солдаты обступили его полукругом, — но я начну с тебя.
— Убить его! — скомандовал чернобородый.
В этот миг Аттал появился в тылу врага, пронзив одного солдата кинжалом в спину и послав рубящий выпад в лицо другому. Парменион бросился вперед, когда солдаты обернулись на новую угрозу. Чернобородый предводитель парировал его первый выпад, но второй пробил его кожаную юбку и разрезал артерию у него в паху.
Аттал попал в переплет, отчаянно отбиваясь от четверых нападающих, в то время как трое других повернулись к Пармениону. Спартанец снова отступил, затем метнулся вперед и влево, схватившись с одним воином и взметая меч к его шее; тот отпрянул и Парменион едва не потерял равновесие. Солдат побежал на него. Припав на колено, Парменион вонзил меч ему в живот и тут же высвободил клинок, когда остальные двое приблизились к нему.
— Подсоби, Парменион! — вскричал Аттал. Нырнув влево, Парменион перекатился по земле, встал на ноги и побежал через поляну. Аттал убил одного и ранил второго, но теперь он дрался, упершись спиной в ствол дуба, и на его лице и руке алела кровь.
— Я с тобой! — крикнул Парменион, собираясь отвлечь нападавших. Когда один из них обернулся, клинок Аттала прыгнул вперед, вонзившись солдату в горло. Аттал надвинулся на воинов перед ним, но пригнулся, когда удар меча сбил шлем с его головы.
Парменион подбежал к нему, и теперь они встали спина к спине против оставшихся четырех воинов.
Вдруг из зарослей послышался оглушающий рев, и македоны с ужасом в глазах убежали с поляны.
— О Зевс, мы были на волосок, — промолвил Аттал.
— Это еще не всё, — шепнул Парменион.
Из-за деревьев вышли трое великанов, каждый в семь футов высотой. Один был с бычьей головой и сжимал в руках огромную двулезвийную секиру. Второй был почти с человеческим лицом, кроме одной особенности: огромного единственного глаза с двумя зрачками во лбу; оружием ему служила деревянная палица с вбитыми в нее железными гвоздями. У третьего была львиная голова; при нем не было оружия, но его руки оканчивались когтями длиной с кинжал. За их спинами сбились в кучку женщины, все еще со страхом в глазах.
— Меч в ножны, — приказал Парменион.
— Да ты с ума сошел!
— Выполняй — да скорее! Они здесь, чтобы защитить женщин. Мы могли бы с ними договориться.
— Ага, мечтай, Спартанец, — шепнул Аттал, когда демонические создания двинулись вперед, однако вложил короткий меч в ножны, и вдвоем они встали перед надвигающимися чудовищами. Первым приблизился циклоп, занося свою шипастую палицу.
— Вы… убили… македонов. Почему? — спросил он низким утробным голосом, слова сыпались из его чудовищного рта подобно барабанным ударам.
— Они напали на женщин, — ответил Парменион. — Мы пришли на помощь.
— Почему? — повторил монстр, и Парменион поднял взгляд на раскачивающуюся палицу у себя над головой.
— Македоны — наши враги, — сказал он, стараясь не смотреть на грозное оружие.
— Все… Люди… наши… враги, — ответил циклоп. Львиноголовый монстр справа подскочил к мертвому солдату, оторвал от него руку и начал ее пережевывать. Но его глаза при этом не отрываясь смотрели на Пармениона. Слева подошел минотавр, опустил рогатую голову, чтобы посмотреть Спартанцу в лицо. Его голос зазвучал шепотом, к удивлению Пармениона, тон был спокоен и вежлив. — Скажи, воин, почему мы не должны тебя убивать.
— Скажи сначала, почему должны? — отозвался Парменион.
Минотавр сел на траву, приглашая Спартанца сделать то же самое. — Ваша раса повсюду истребляет нас. И нет страны — кроме одной единственной — где мы были бы в безопасности от Человека. Раньше эта земля была нашей, теперь же мы прячемся по лесам и рощам. Скоро совсем не останется Старших рас; сыны и дочери Титанов исчезнут навсегда. Почему я должен тебя убить? Да потому, что даже если ты добр и отважен, твои сыны и сыновья твоих сынов будут охотиться на моих сынов, и на их сыновей. Ты получил ответ?
— Ответ хорош, — признал Парменион. — Но не без изъяна. Убьешь меня — и у моих сыновей появится причина возненавидеть тебя, и одно только это осуществит все твои опасения. Но если станем друзьями, то мои сыновья будут знать тебя и относиться по-доброму.
— Когда это хоть раз оказывалось правдой? — спросил минотавр.