— О, но я тот, — ответил мальчик. — Поверь, Парменион. Я и есть Искандер.
Три дня небольшой отряд продвигался к югу через лес, возглавляемый Горгоном и сопровождаемый тремя Пожирателями, которые взметались в небо и ныряли над деревьями, высматривая признаки погони. Александр ехал на Камироне, чувства которого обострились на утро второго дня.
— Я могу помнить, — сказал Камирон принцу. — Это чудесно. Я заснул и проснулся в одном и том же месте.
— Это хорошо, — отстраненно ответил мальчик.
Парменион шел непосредственно рядом с Лесным Царем, Дераей и Атталом, образуя преграду за кентавром и его наездником.
За эти два дня жрица мало разговаривала с мечником, шла молча, а вечера проводила в беседах с Парменионом. Но на утро третьего дня Аттал отстал от основной группы шагов на тридцать.
— Очень медленно идешь, — сказала Дерая.
— Хочу поговорить с тобой, — сказал он ей.
— Почему? Кто я для тебя?
— Мне нужен… я хочу… совет.
Дерая пристально взглянула на него, подлетела, чтобы коснуться его души, ощущая бурные, сложные эмоции, бушующие в нем. — Чем могу помочь?
— Ты ясновидящая, правда?
— Да.
— И ты можешь провидеть будущее?
— Будущих много, Аттал; они сменяются день за днем. Скажи, что тебя заботит.
— Демон сказал, что позаботиться о том, чтобы мы с Парменионом оба были убиты. Он сказал правду?
Дерая посмотрела в озадаченное лицо мечника. — А что ты сделаешь, если я отвечу, что это так?
— Не знаю. Все мои враги, о которых известно, мертвы; это залог безопасности. Но он — сын единственного друга, что у меня есть. И я не могу… — Его голос притих. — Расскажешь мне о моем будущем?
— Нет, это было бы неразумно. Ты носишь в себе тяжелую злобу и ненависть, Аттал. И события из прошлого изувечили твою душу. Твоя любовь к Филиппу — единственное доброе чувство, что у тебя есть.
— Тогда скажи, будет ли мальчишка представлять опасность для меня?
Краткий миг она колебалась. — Дай свою руку, — наконец велела она. Он подчинился, дав левую, правая же покоилась на рукояти меча. Эмоции захлестнули ее — сильные, грубые и почти подавляющие. Она увидела, как его мать была убита его отцом, увидела, как молодой Аттал убил отца. Затем, в последующие годы, она видела, как мрачный молодой человек принес смерть многим, с помощью ножа ли, лука, меча или яда. Наконец она вздохнула и отпустила его руку.
— Ну? — настоял он.
— У тебя много врагов, — сказала она ему тихим и печальным голосом. — Тебя ненавидят почти все, кто тебе знаком. Поверь мне, убийца, сейчас принц — это меньшая опасность для тебя.
— Но он станет врагом, или нет?
— Если он выживет, — ответила она, следя за его взглядом. — Если хоть кто-то из нас выживет.
— Благодарю, — произнес он, прошел от нее вперед и зашагал дальше.
Той ночью, когда все спали, Дерая села с Парменионом на вершине холма и поведала Спартанцу о том, что было с Атталом.
— Думаешь, он попытается убить мальчика? — спросил тот.
— Не сейчас. Однако это мрачный, сломанный человек. В нем мало хорошего.
— Буду внимательно за ним следить. Но скажи, госпожа, почему Аристотель прислал тебя?
— Он посчитал, что я тебе помогу. Разве у меня не получилось?
— Конечно — но я не то хотел сказать. Почему он направил сюда именно тебя? Почему не кого-то другого?
— Мое общество так тебя гнетет? — вопросом ответила она, с нарастающим беспокойством.
— Вовсе нет. Ты как прохладный ветер в летнюю жару. Ты даруешь моей душе покой. Я не очень обходителен с женщинами, Фина. Я неловок и скуп на проявления чувств. — Он усмехнулся. — Пути вашего рода мне совершенно чужды.
— Ты говоришь о нас, как о потусторонних существах.
— Иногда я думаю, что вы такие и есть, — признался он. — Когда я был очень юн, то наблюдал, как бегает Дерая. Прятался на вершине холма и подсматривал за бегущими девицами. Их грация заставляла меня чувствовать себя нескладным и неуклюжим — и всё же от этих воспоминаний есть определенный проблеск света.
— Хорошо говорить о приятных воспоминаниях, — сказала она ему. — Это всё, что делает нашу жизнь лучше. Расскажи о своей семье.
— Я думал, ты хотела услышать приятные воспоминания, — проворчал он, отведя взгляд.
— Не любишь свою жену?
— Любить Федру? — ответил он и покачал головой. — Она вышла за меня лишь с одной целью… и я не хотел бы об этом говорить.
— Тогда не будем.