Парменион отошел к погасшему костру, возле которого мирно спал Александр рядом с кентавром Камироном. Сняв свой плащ, Парменион ненадолго задержался, чтобы погладить мальчика по голове.
Аттал смотрел на него, пристально прищурив глаза, но скрыл свои чувства, когда Парменион приблизился. — С чего этот страшила такой нервный? — спросил македонянин, качнув головой в сторону уснувшего Горгона.
— Тысяча Македонов вошла в лес.
— Всего лишь тысяча? Ну, это ведь наверняка не проблема для истинного стратега? Что предпримешь на этот раз? Созовешь птиц с деревьев к нам на подмогу? Или деревья сами вылезут из земли и зашагают на своих корнях в ряды твоего войска?
— Не на того направил гнев, — заметил Парменион. — Не я твой враг.
— А! Так, выходит, ты друг? Это удручающая мысль.
Парменион отвел взгляд и увидел высокую жрицу, которая наблюдала за ними обоими. Ее голос зашептал в его сознании:
"За нами следит жрец Филиппоса. Они прорвались сквозь нашу защиту, и теперь он слышит твои слова и передает их Царю-Демону."
Парменион ничем не выдал, что слышит ее, и вновь обернулся к Атталу. — Знаю, тебе трудно в это поверить, Аттал, но, скажу снова, я не враг тебе. И здесь, в этом мрачном месте, я действительно твой друг. Мы пробудем здесь еще два дня, затем двинемся на восток — через горы. Выбравшись из этого леса, ты станешь более рассудительным. Это всего лишь зло, которое бушует в тебе. Поверь.
— Что во мне бушует, тебя не касается, — огрызнулся Аттал.
"Жрец ушел! — просигналила Фина. — Горгон отогнал его."
Парменион вплотную приблизился к македонянину. — Теперь слушай внимательно, враги повсюду вокруг нас — и если мы хотим выжить — мы должны быть едины и духом, и силами. Думаешь, что я твой недруг? Возможно, что и так. Но здесь я зависим от тебя. А ты должен довериться мне. Без этого наши надежды — и без того слабые — окажутся и вовсе тщетны. Нам обоим угрожал Дух Хаоса. Но я предпочту не обращать внимания на его слова. Он ничего не знает о будущем — а я всегда буду оставаться хозяином своей судьбы. Как и ты — ибо мы сильные люди. Ну так что… могу я доверять тебе?
— К чему этот вопрос? Ты же не поверишь мне, ответь я то, что ты ждешь услышать.
— Ошибаешься, Аттал. Скажи слова, и я буду им верить.
Мечник ухмыльнулся. — Тогда можешь верить мне, — произнес он. — Доволен?
— Да. Теперь отдохнем два часа — и затем двинемся на юго-запад.
— Но ты сказал…
— Я передумал.
"Ты не можешь доверять ему", — пульсировала Фина, но Парменион проигнорировал ее.
Растянувшись на холодной земле, он закрыл глаза. Повсюду вокруг, как он и сказал, были враги, надвигавшиеся с трех сторон и ведомые несокрушимой силой Царя Македонов. Спартанец пересчитал своих союзников: умирающий минотавр, жрица, порочный головорез и Лесной Царь, погрязший во зле.
Его мысли не были обнадеживающими, а сны были полны кошмаров.
Аттал лежал без сна, со смешанными мыслями. Угроза от демона довлела над ним, сжимала сознание огненными пальцами. Казалось, так просто прокрасться через лагерь и провести кинжалом по горлу мальчишки. И угроза будет нейтрализована. И все же ребенок был сыном Филиппа — единственного человека на свете, дружбы которого добивался Аттал.
Мне не нужны друзья, сказал он сам себе. Но слова отозвались эхом в его разуме, плоские и неубедительные. Жизнь без Филиппа теряла всякую ценность. Он был для него солнцем, тем единственным теплом, что знал мечник после детских лет.
Ему не обязательно знать, что ты зарезал его сына. Эта мысль на какое-то время засела у него в голове. В какой-то момент он мог бы выманить Александра подальше от остальных и убить его по-тихому. И разбить тем самым сердце Филиппа.
Когда Аттал перелег на другой бок, наступила темнота, тонкие пучки лунного света пронзали нависающие деревья. Послышался звук, тихий посвист, как рассекающий воздух прут, и Аттал поднял взгляд, увидев Пожирателя, слетевшего с верхних ветвей высокой сосны. Существо мягко приземлилось и тихо подкралось к спящему Александру.