Богиня приблизилась к нему, подняв его меч. Но зрение его уже угасало, и он повалился ей в ноги.
- Мне... очень... жаль, - прошептал он.
Дерая положила умирающего на спину, не обращая внимания на оставшихся Македонов. Ее дух проник в него, летя по артериям и венам, пока она не достигла страшной раны, зиявшей внизу его живота. Так быстро, как только могла, она начала работать над разорванной артерией в паху, закрывая ее, удесятеряя свои целительные силы. Перейдя к мышечному корсету, она первым делом приостановила ток крови, затем соединила ткани как следует. Коринфянин был в кожаной набедренной юбке, что предотвратило более глубокое проникновение клинка. Наиболее опасная рана была в паховой области, но теперь, когда она была заживлена, воин мог выжить. Дерая вернулась в свое тело и открыла глаза.
- Баба пускай живет, - заговорил высокий Македон, - но мальчишка - наш.
- Забирайте его и уходите, - сказал коринфянин, который до того первым говорил в поддержку Экталиса.
- Мальчик останется, - заговорил другой голос, глубокий и с нотками металла, и Дерая обернулась, увидев, как к ним подходит незнакомый воин. Его лицо скрывал бронзовый шлем, и его броня ярко сверкала на солнце. Он быстро бежал по песчаному пляжу, приближаясь, и она увидела, что бронза, покрывающая его лицо, была не маской, а живым металлом; бронзовые веки над бронзовыми глазами, бронзовая борода и бронзовый рот.
- Ты кто такой? - спросил новый командир Македонов, воин с топорным лицом по имени Плий.
- Я - Шлем. И мальчик - мой.
- Взять его! - вскричал Плий. Четверо воинов бросились к пришельцу, но меч Шлема рассек глотку первому из них и отразил сильнейший удар второго. Шлем крутнулся на носке, впечатав локоть в лицо Плия, разбив тому нос и отбросив под ноги четвертому нападавшему. Окровавленный меч взметнулся и упал - и второй Македон погиб. Шлем скользнул к Плию, который попытался защититься от смертоносного взмаха; но боль в сломанном носу частично ослепила его, и меч Шлема нашел недолгое убежище в его глотке. Последний Македон бросился на Шлема, но пришелец ушел в сторону, вонзив свой клинок сзади в шею воина, как только тот по инерции пробежал мимо. Солдат пал лицом в песок, тщетно пытаясь подняться. Шлем ударил его вновь, и клинок почти обезглавил солдата.
- Мальчик - мой, - снова сказал Шлем, обернувшись к коринфянам.
В этот момент очнулся Экталис и посмотрел в лицо Дераи. - Это смерть? - спросил он.
- Нет. Ты исцелен.
- Благодарю тебя, богиня.
Улыбнувшись, она помогла ему подняться. Коринфяне шагнули вперед, собравшись вокруг капитана, озадаченные и пораженные его исцелением.
Дерая посмотрела на пришельца. - Ты намерен причинить ребенку вред? - спросила она.
- Нет, госпожа, - послышался металлический голос, - но он нужен мне.
- Для какой цели?
- Чтоб избавить меня от этого проклятого шлема.
- С чего ты решил, что он сможет это сделать?
- Мне сказали найти его.
- Кто сказал?
- Не знаю, - смущенно ответил он. - Я знаю так мало.
Дерая проникла в разум незнакомца и увидела, что он не лжет.
Не было никаких воспоминаний до того, как он взошел на надгробие в могильнике, и никаких намеков на его сущность.
Жрица отпрянула и подозвала Александра. - Ты сможешь ему помочь? - спросила она.
Мгновенье мальчик молчал. - Сейчас не время, - прошептал он.
- Мне... очень... жаль, - прошептал он.
Экталис накинул свой белый плащ на плечи обнаженной богини, пока два других коринфянина снимали с мертвого Македона доспехи, затем стянули с него тунику и подали ее Дерае. Мужчины молчали, в смятении. Они видели, как богиня вышла к ним из моря и как их убитый капитан был возвращен к жизни. И они были рядом, когда заколдованный воин убил Македонов. Для них ничто теперь не будет прежним, и они ждали, когда Экталис обратиться к ним.
Он отвел их в сторону от воина, богини и ребенка, к куче камней шагах в пятидесяти к западу.
- Вы все узрели чудо, - сказал он. - Я почувствовал, как меч пронзил мне живот. Но теперь рана исчезла. Вы видели, как дочь Посейдона оседлала дельфина. Но что теперь нам делать со всем этим, братья мои?
Ни один не ответил. Никто не знал. Экталис кивнул, понимая их опасения. Командир Македонов, Канус, уже всё сказал. Об их предательстве уже было известно, и жизни их были обречены.