- Спартанцы еще сопротивляются Тирану, - сказал Экталис. - Какой еще у нас есть выбор, как не податься к ним? Можно, правда, найти корабль и отплыть в Айгиптос, и там записаться в наемники?
- А как насчет наших семей? - спросил молодой солдат.
- А что насчет них? - отозвался Экталис с грустью. - У нас нет надежды увидеть их до тех пор, пока Тиран не будет свергнут.
- Но спартанцам не победить, - сказал худой бородатый воин, стоявший ближе всех к Экталису.
- Еще вчера я бы согласился с тобой, Самис. Но сегодня? Сегодня я узрел силу богов - и они не с Филиппосом. Сегодня меня убили - но я жив. Я новый человек, Самис. Я больше никогда не преклоню колено перед злом.
- А что остальные? - спросил Самис. - Они не видели чудес. Когда они придут, как убедим мы их последовать за нами? Что если они обратятся против нас или выдадут нас Тирану?
Экталис кивнул. - Ты прав. Мы должны спрятать тела и созвать остальных обратно в лагерь. Никто больше не должен знать.
Самис вдруг улыбнулся. - Это безумие, - произнес он, - но я останусь с тобой. Ненавижу проклятых Македонов - всегда их ненавидел. Если мне и суждено пасть в бою, то пусть уж это будет бой с этими мерзавцами.
- Мы все заодно? - спросил Экталис.
- Айя, - хором отозвались другие семеро коринфян.
- Тогда прячем тела и возвращаемся на гору.
Парменион выбрался из бушующих волн и повалился на пляж. Волна бросилась на него, утягивая обратно, но он вонзил пальцы в песок, борясь с прибоем. Заставив себя подняться, он пошел к укромной пещере, зиявшей в обращенном к морю утесе. Дождь бичевал его изможденное тело, и ветер выл над ним. Пещера была неглубокой, но ветер сюда не доставал и внутри было сухо.
Тяжело опустившись на грунт, он посмотрел на бушующее море, но Аттала нигде не было видно.
Дождь начал стихать, тучи расходились. Тонкий сноп солнечного света пробился на востоке, и радуга раскинулась как огромный мост над заливом. Казалось, серые тучи отступили перед светом, и небо засияло лазурью. Уже через несколько биений сердца от бури осталось одно воспоминание, море стало чистым и спокойным, пляж и горы купались в солнечном свете. Парменион встал и пошел к побережью, пристально изучая глазами колышущуюся воду. Несколько тел лежало на песке, и одно покачивалось лицом вниз в тихой заводи. Все они были моряками с триремы Македонов.
Что же теперь, стратег, спрашивал он себя? Какой замечательный план можешь разработать?
Услышав звук за спиной, он потянулся к мечу, однако ножны были пусты. Он резко обернулся, сжав кулаки - и увидел огромного Горгона, который стоял и смотрел на него, уперев руки в бока.
- Ты обещал исполнить мою мечту, - тихо произнес монстр. - Так скажи мне, где Искандер?
- Я жив, - ответил Парменион, глядя в его белесые глаза. - И ты жив. Если жив Искандер, то значит жива и мечта. Если нет, то всё кончено.
- Не надо было слушать тебя, - сказал Горгон. - Надо было убить тебя, как я задумал вначале. Пожалуй, сейчас я так и сделаю. Это хотя бы даст мне какое-то утешение.
- Нет, я бы не стал этого делать, - резко заговорил Парменион. - Ибо тогда у тебя совсем ничего не останется. Ты ведь уже принял решение. Ты выступил против Филиппоса, вольно или невольно. Для тебя нет пути назад. Так проглоти же свой гнев и давай искать остальных.
- Хочешь, чтобы я дно морское обыскал? Должно быть, сейчас крабы закусывают малышом. Он был не Искандер. - Подняв свою обросшую змеями голову, Горгон издал оглушительный рев, полный гнева и отчаяния. Парменион напрягся, ожидая нападения чудовища.
- Теперь ты видишь его истинную душу, - послышался голос Бронта, и Горгон обернулся на минотавра, который сидел на валуне. Человеческий облик пропал. Это снова было создание Заклятия, рогатое и исполинское.
- Я должен был предвидеть, что ты вернешься поиздеваться надо мною, братец, - проворчал Горгон. - Какие же слова утешения предложишь ты?
- Мне нечего тебе сказать. Однако Человек прав. Пока мы точно не знаем, что Искандер мертв, мы должны продолжать свое дело. И я продолжу - даже если ради этого придется остаться в твоей компании.
Горгон рассмеялся, и веселье как будто вернулось к нему. - Я продолжу путь. Но знай, Человек, - произнес он, обращаясь к Пармениону. - Если ребенок мертв, ты последуешь за ним в Аид.
Парменион ничего не ответил, ибо в этот миг сладкозвучный голос Фины проник в его сознание:
"Мы в безопасности, Александр и я. Мы всего в часе пешего хода к востоку от вас. Аттал заснул в изнеможении в бухте чуть западнее. Но я не могу отыскать кентавра".