- Сможешь прикрыть меня от золотого глаза?
- Если ты этого хочешь.
- Я также хочу знать, когда за нами следят. Это крайне важно.
- Твоя встреча с эфорами, а также смерть Хирисофа и Сотерида, были увидены. Как и подготовка добровольцев этим утром.
- А прошлый вечер с Клеандром?
- Я не знаю. Но ты должен принять во внимание, что Филиппос интересуется твоими планами.
- Он видит нас сейчас?
- Нет, - ответила Тамис. - Это только сон. Всё, что ты здесь произнесешь, будем знать только ты и я, и Исток Всего Сущего.
- Хорошо. Где мальчик?
- Он и его спутники недалеко от Земель Заклятия. Но их подстерегает опасность. Более сотни мессенских всадников подстерегают их на пути, и еще больше скачут по пятам.
- Можем ли мы чем-либо им помочь?
- Нет.
Парменион глубоко вздохнул и постарался выбросить из головы свой страх за Александра, концентрируясь только на обороне Спарты. - Крайне важно, чтобы за нами не следили, когда мы будем выходить из города. Все наши надежды возлагаются на это. Но я не хочу того, чтобы Филиппос подозревал, что его... зрение... искажено. Понимаешь?
- Нет, - призналась Тамис.
- Моя стратегия должна быть проста, ибо я поведу в бой новобранцев. Я вынужден зависеть от Филиппоса, чтобы победить. Он будет знать, что моя армия состоит из рабов, стариков и детей, подкрепленная со всех сторон силами спартанской фаланги. Тогда его стратегия будет основана на этом знании. И моя единственная надежда... наша единственная надежда... - это одурачить его.
- Каким образом?
- Я заставлю его атаковать мою сильнейшую сторону.
- А как это касается войска, которое выдвинется из Спарты?
- Я бы предпочел не рассказывать об этом сейчас, госпожа. Не хочу тебя обидеть.
- Понимаю, - мягко сказала она. - Ты не знаешь меня, Парменион, и поэтому не спешишь мне доверять. Разумно. Я преподнесу тебя дар, который поможет; ты найдешь его, когда вернешься в мир плоти. Когда он будет излучать тепло, ты поймешь, что за тобой следят, и до тех пор, пока ты носишь его, ни одна злая сила не сумеет проникнуть в твой разум и прочесть твои мысли.
Он проснулся, чувствуя себя бодрым, без следа боли или усталости. Он сел прямо, осмотрелся и увидел, что солнце всё еще немного не дошло до зенита. Наполнив кубок, он отхлебнул вина, всё еще прохладного. В сад пришел Приаст, встал и поклонился ему.
- Печальные известия, повелитель, - проговорил он. - Тамис не придет. Она умерла этой ночью.
Парменион беззвучно выругался и хотел что-то сказать, как вдруг ощутил теплое сияние у себя на шее. Он поднял руку, и пальцы коснулись ожерелья, которое теперь было на нем.
- Спасибо тебе, Приаст, это всё.
- Мы сможем одержать победу без ее помощи? - спросил старик.
- Нет, - ответил Царь. Поднявшись, он вышел из сада и вернулся в свои покои. Сверкающее бронзовое зеркало было встроено в стену, и он остановился возле него. Ожерелье было сделано из переплетенных золотых проволок, на которых висел фрагмент золотистого камня, испещренного черными прожилками.
Оно по-прежнему было теплым. Парменион заметил движение в зеркале, туманная фигура всплыла под расписным потолком, но едва он посмотрел в ее сторону, как она тут же замерцала и исчезла.
Тепло ожерелья угасло.
- Спасибо тебе, Тамис, - прошептал он.
- Всё это очень удручает, - произнес Леонид, когда они с Леархом вошли в небольшой андрон, где их ожидал Парменион. Тут было только пять скамей, расставленных вокруг мозаичного пола, изображавшего то, как богиня Артемида превращает охотника Актеона в оленя. Леонид присел. - Так много людей, и у них так мало способностей, - заключил он. Сняв шлем, он положил его на пол у своих ступней и поднял ноги, чтобы вытянуться на кушетке. Приаст налил два кубка вина и протянул их молодым офицерам.
- Да на это понадобятся месяцы, - вставил Леарх со вздохом. - И даже тогда...
Парменион посмотрел на обоих и выдавил улыбку. - Слишком много хотите, - обратился он к ним. - Это был всего лишь первый день. Что до меня, так я доволен прогрессом. Лучники выглядят обнадеживающе, и я весьма доволен офицером, который отвечает за их подготовку... Дарикл? Хороший человек. Завтра будет еще лучше.
- Должно быть лучше, - сказал Клеандр, стоя в дверях. - Наша разведка доложила, что Филиппос готов выступать.
Парменион встал, приглашая эфора войти в комнату. Лицо Клеандра покрывал обильный пот, глаза горели жаром лихорадки.
- Садись, мой друг, - вежливо произнес Парменион, подводя его к скамье. - Я вижу, как ты мучаешься.