Македонский
Битва при Иссе
Два войска стояли напротив друг друга. Дарий и Александр, азиаты и македонцы. Роскозоглазые персы, бронзовые от загара египтяне, черные, словно уголь, нубийцы, львы пустыни - и еще сто и одно племя, данники Властелина мира. Были здесь бактрийцы, даки, арахозийцы, скифы - пол мира вышло на битву.
Надо было начинать, царь поднял правую руку и медленно, неуверенно опустил ее в сторону македонцев. Все было как всегда, но маленький червь сомнений грыз изнутри, пуская ростки страха. Дарий не мог понять причину. Уже корчился в муках, с содранной кожей предсказатель, осмелившийся заявить, что боги отвернулись. Уже другие, спешно доставленные оракулы, пряча глаза в землю, возвестили о победе и удаче - но комок страха не проходил. Рука легла, и тысячи лучников степи выбежали из строя и натянули тетиву. Раздался свист, тучи смертоносных жал накрыли фалангу - свист повторялся еще и еще, воины подняли щиты. То там, то здесь из рядов выпадали, неосторожно подставляясь под крылатую смерть бойцы, но их место сразу занимали задние, кирпичами закрывая бреши в стене-фаланге. Фаланге, которая сильна своим монолитом. Последний вал оперенных вестников смерти прошел, выкашивая солдат - наступило затишье. Из шеренги выехал всадник. Солнце, отражаясь от серебра доспехов, слепило глаза, алая накидка развевалась по ветру - он закричал:
- Македонцы, посмотрите на небо. Тысячи и тысячи греков глядят оттуда на вас. Они требуют мщения. И клянусь Зевсом, они его получат. Мы кинем варваров на алтарь Олимпийцев. Там, - рука Александра указала на персов, - там армия рабов и предателей, а мы, потомки Ахилла, свободны. Мы пришли расплатиться за гибель славных сынов Эллады. Каждый из вас стоит десятка. Помнишь, Клит, как мы разбили иллирийцев? А ты, Кратер, дрался как Геркулес с полчищами пэонов. Ты, Селевк, зарубил вождя фракийцев. Антигон, ты был лучшим в бою с беотийцами. Мы рвали хваленые священные отряды фиванцев, так неужели мы не порвем этот сброд?
Сорокатысячный рев ветеранов Филиппа ответил ему. Что и говорить, умел молодой царь убеждать. Еще вчера казалось безумием принимать бой против всей Азии. И мудрый Парменион, и остальные командиры пытались отговорить Александра, но сейчас они сами ревели со всеми.
Фаланга пошла. С задних рядов выбегали пельтасты, пращники и метатели дротиков обстреливали передний край персов. Африканская, лучшая в мире конница набирала разгон на центр македонцев. Египетские колесницы, наводившие ужас своими косами, приближались к фаланге - Александр ждал. Уже приняли его солдаты непобедимую доселе чернокожую кавалерию - повисли сыны пустыни на копьях ветеранов, словно лохмотья. Вал за валом встречал македонский еж наездников, лишь сбрасывая с колючек то, что было гордостью армии шаха.
Дарий сломал плетку и прокусил губу. Лучшие тысячи его войска разбивались об эту стену истуканов, как вода о камень. Фаланга гнулась, трещала, ломалась, но... стояла. Стояла назло всему. Брошены были под македонские жернова быстрые, как молния, кочевники Аравии. Подняты на копья и затоптаны колесницы, вырезаны под корень месопотамские наемники. Залило солнце полуденным золотом небо, а дети Средиземноморья все собирали свою кровавую дань. Показалось в тот день воинам шахиншаха - не фаланге смотрели они в лицо, нет - в бездонные очи призраков Тьмы заглянули они. Лишь немногие из уцелевших выли в небеса - в недобрый час послал их царь на битву. И так захотелось вернуться домой и никогда уже не видеть сумасшедших, не знавших страха македонских мясников.
Дарий почувствовал, что смертельно устал. Захотелось в любимый гарем, где шоколадная Гурниса ласками избавит от тяжести в голове. Он поднял руку и отправил на смерть резервные, последние табуны. Александр понял - пора. Сейчас или никогда. Три раза прибывали гонцы от Пармениона, от ран падая с коней и шепча. Фаланга вырублена полностью, в строю треть - остальные заснули навсегда. Искандер кричал, собирая гетайров. Построившись клином, этерия поскакала в обход огромной армии шаха. Только это безумие могло спасти бой - с горсткой лучших воинов Александр собирался в центре врагов поразить Царя царей. Оставалось скакать и молить Ахилла, чтобы выстояла фаланга.
Левый край держался, а в центре охрипший, в крови, Парменион отходил под навалом персов. Отходил, изрубая в куски эту вопящую орду. Копий больше нет - они в телах врагов. Щиты брошены - остались мечи, верные спутники ближнего боя. И где Александр?! Лучшая четверть лучшей армии мира приготовилась умереть. Они не бежали только потому, что понимали - так их убьют быстрее. Надо подороже продать свою жизнь - так положено воину, да и боги пусть полюбуются.