— Ты гляди, какие люди в наших краях! — поверх песни возвестил восседающий во главе стола Игнат. — Купала при полном параде!
Игнат называл Ваню Купалой ещё с того Иванова дня, когда они ночью бродили по дачам и искали цветок папоротника, хотя было это не меньше десяти лет назад. Парадным же видом считал его привычку в жару носить широкие парусиновые рубашки с закатанными рукавами и светлые брюки. У Игната было округлое лицо с добрыми собачьими глазами и крупные горячие ладони. Он улыбнулся и затушил недокуренную сигарету.
— Рад тебя видеть. Я смотрю, ты один.
— Один.
— Юрец! Хватит насиловать гитару, тут уже люди с Западного съезжаются на твой вой! Налей лучше Купале штрафную рюмку!
Юра только сейчас заметил нового гостя и, перестав петь, подскочил на ноги. Он был длинным и угловатым, словно палочник, на плечи невесть зачем повесил дедов милицейский китель.
— А, Иван! Давно тебя тут не было. — Он крепко сжал Ванину руку. — Что будешь пить?
— Юрец, ну чо ты как первый раз замужем? — перебил Игнат. — Купала же в семинарии учится, тащи дедулин кагор.
Он громко рассмеялся. Игнат был простым, говорил прямо всё что думал и шутил не особо умно — Ваня к этому привык. Благо теперь хотя бы перестал на всю улицу орать, что у Купалы, мол, папа — священник.
— Водка есть?
Юра рассмеялся дурацким гыгыкающим смехом и быстро сообразил полную стопку, которую Ваня без лишних слов выпил. От крепости чуть не проступили слёзы и грудь будто расширилась. Ваня глубоко вдохнул. Подобное было ему не в привычку.
— Кто не знает, это Иван, я вам щас про него расскажу, — сказал тем временем Юра.
Ваня молча съел дольку апельсина и опустился на подлокотник дивана.
— Ну, все мы знаем, что Иван — это славянское имя, а славяне были отвязными ребятами и не втыкали целыми днями в компьютер, они любили природу и всякие странные обычаи. И Иван как приличный славянин знает у нас тут все рощи наизусть, так что если вам понадобится тайное место, чтобы кого-нибудь позажимать или спрятать труп, спросите у него. И мы никогда не узнаем, сколько раз он сам там кого-то зажимал или прятал трупы, потому что он только с виду такой чистенький, а на деле в десять лет уже воровал фундуки у Надьки в саду. А исповедоваться он ходит каждое воскресенье, каждую церковь в городе знает, и сколько в Ростове батюшек от его исповедей поседело, тоже большой секрет. И самое важное, что вы должны знать об Иване: никогда не учите его тому, что умеете сами. Я вот по пьяни научил его на гитаре играть, так он теперь играет лучше меня, сволочь.
— А как на счёт умения целоваться? — спросила девушка, которую Ваня сейчас не видел, потому что она сидела в углу дивана у него под рукой. За столом одобрительно засвистели. Ваня только потер лицо ладонями и попросил налить ему ещё.
— А целоваться Купалу можно учить только после свадьбы, дорогуша, раньше ему не положено, — сообщил Игнат, улыбаясь во весь рот.
— Ну это они уже сами как-нибудь выяснят, могу предоставить дедову комнату, она сегодня свободна. — Юра погыгыкал и взялся за бутылку. — А пока предлагаю выпить за Ивана, чтобы он нам сыграл.
Ваня опрокинул вторую стопку, зажмурился. Голова поплыла, и перекинутую через стол гитару он взял почти в тумане. Но только пальцы коснулись струн, как не стало ни комнаты, ни шума, Ваня будто провалился в себя, и все дыры у него внутри обнажились. Он стал играть не для кого-то, а просто потому что ему это было нужно — о себе, из нутра. Сначала взял неспешно и тихо «Приходи», свою любимую, а после само пришло в голову «Семь восьмых», и он почти отстучал по струнам, спел в полный голос, высвободив все свои скомканные чувства, которые забили горло, будто вата. Игнат похлопал его по плечу и подсунул полную стопку. Грудь горела, Ваня выпил, и вернулась шумная жаркая комната.
Он сполз на диван, потеснив девушку. У неё были красивые светло-рыжие волосы и звали её Алина. Она спросила:
— И что же тебе, в самом деле, нельзя целоваться до свадьбы?
— Можно, конечно, — ответил он и только сейчас смог разглядеть её лицо, румяное, сплошь покрытое рыжей крапинкой. Глаза у неё были кошачьи, светло-зелёного цвета и смотрели прямо, без смущения.
Гитару убрали, и Юра включил музыку, почему-то группу «Кино», или Ване просто казалось. Он теперь плохо слышал Алину, хотя она и говорила громче, рассказывала, что учится в строительном на каком-то курсе и что живёт тут недалеко, в сколько-тоэтажке, что со Скрипиным училась в одном классе. А ты правда семинарский — правда — а может, потанцуем — можно. Голова шла кругом, и всё было жёлтым, множилась стеклянными плафонами люстра, Игнат смеялся и совал в руку мокрую стопку. Ване казалось, что он растворяется и тоже излучает свет.