— О каких дополнительных измерениях вы говорите?
— Время, масса, потенциал, вероятность — все практически и теоретически измеряемые величины.
Афра кивнула, и он заметил, что это ее заинтересовало.
По-видимому, звездные дали не померкли для нее после нескольких недель работы по дому.
— Теперь заменим хорошо знакомый нам трехмерный мир производной — одномерной линией. — Он провел на доске линию. — Если вам нравится, можете представить себе эту линию как прут или кусок трубы, включающий в себя три измерения, но вместе с тем конечный и гибкий.
Он дополнил рисунок:
— Совершенно ясно, — сказала она. — Труба макронного диаметра представляется в виде линии.
— Наше четвертое пространственное измерение условно изображается как двумерная фигура — круг, — он стер рисунок трубы и начертил на доске круг. — Теперь наша линия внутри этого круга. Пусть она проходит от точки А к точке В периметра.
Он изобразил их:
— Это границы Вселенной, — согласилась она.
— Теперь допустим, что эта трехмерная линия внутри четырехмерной сферы — наша Вселенная во время, или чуть позже, ее создания.
— Пресловутый Большой Взрыв.
— И как же теперь нашей Вселенной уместиться в жестком круге, если ее длина все время увеличивается? Скажем, если длина была ЛВ, а стала 2ЛВ?
— Она должна сморщиться, — немедленно последовал ответ.
— Совершенно верно.
Он стер чертеж и нарисовал другой, правда, на сей раз линия была уже волнистой:
— А наша Вселенная все расширяется и расширяется, — продолжал он. — Как бы вы изобразили стократное расширение?
Она встала, подошла к доске, взяла у него мел и нарисовала более замысловатую фигуру вместо предыдущей:
— Очень хорошо, — похвалили Иво. — А если в тысячу раз? В миллион?
— Витки будут накладываться на витки, — сказала она, — при условии, что ваша линия бесконечно гибкая. Могу я изобразить подробно?
— Пожалуйста.
Она старательно вычертила:
— В свою очередь, эта конструкция будет образовывать новые, большие петли, — пояснила она, — точно так же в маленьких петлях образуется тонкая структура, и так продолжается до тех пор, пока весь ваш круг не будет плотно забит нитью. Диаметр и гибкость нити — вот единственные факторы, ограничивающие процесс.
— Замечательно, — сказал Иво. — Садитесь.
Она вздрогнула и, судя по всему, хотела резко ответить, но, вспомнив о своем положении, сдержалась. Села.
— Теперь предположим, что мы имеем адекватную приведенной космологическую модель Вселенной, — продолжил он. — Обратим внимание на следующее — линия соприкасается сама с собой во многих местах как малыми, так и большими петлями. Задумаемся, а что, если возможно проскакивать в местах соприкосновения, вместо того, чтобы, как обычно, двигаться вдоль линии?
— То есть, движение вдоль линии — это наше обычное путешествие в космосе? Как от Земли к Нептуну?
Он кивнул.
— А почему… — она замолчала, обдумывая возможные последствия услышанного. — Если Земля и Нептун находятся в соприкасающихся петлях, и вы способны проскакивать в месте соприкосновения, то вы окажетесь на Земле почти мгновенно.
— Предположим, так оно и есть и ваши соседние петли вот здесь. — Он указал на вершину большой петли. — Предположим, что подготовка, расчет курса и прочее занимают несколько часов, и эти несколько часов являются эффективным временем одного прыжка. Сколько времени потребуется, чтобы достичь Альфы Центавра, стартуя от Земли?
— Зависит от местоположения и конфигурации петель. Если бы это расстояние можно было преодолеть одним прыжком — то все путешествие заняло бы несколько месяцев. Хотя по тому же билету можно и всю галактику пересечь — если эта модель Вселенной верна.
— Данные макроскопа свидетельствуют об этом.
Она тут же поняла намек:
— Выходит, станция, передающая разрушитель, теоретически достижима?
— Да.
Она посмотрела на него, в чертах лица вновь проступала жизнь. Она похудела так же, как Беатрикс, но все равно была прекрасна.
— Как долго вы носите эту рубашку?
Вопрос застал его врасплох, и он, заикаясь, ответил:
— Я-я, не знаю. А что…
— Слишком долго. Позвольте, я постираю?
— Я…
Она подошла к нему со спины, расстегнула его рубашку, сняла ее и свернула в узел. Поцеловала его легонько в щеку и удалилась, оставив его в полном недоумении.