– Максим… Там, на верхней полке… В документах доверенность на тебя… И завещание… найдешь…
– Ты что? Не думай даже! Всё будет хорошо! Ты просто слегка приболела, сейчас приедет врач сделает укол, и ты скоро выздоровеешь!
Мама только робко улыбнулась. Скорая приехала быстро. Мимо меня пролетело какое-то мелкое недоразумение в белом халате и в маске. Стрельнув в меня глазищами, оно запорхало вокруг мамы. Через минуту этот вулкан энергии умчался из квартиры. Я стоял и хлопал глазами как дурак.
Но тут медичка вернулась, волоча за собой сложенные носилки и скомандовала:
– Укладываем!
Словно завороженный, я помог уложить маму на носилки, на полном автомате взялся за ручки средства переноски. Этот энерджайзер в халате рванул так, что носилки чуть не выскользнули из моих рук. Плохо помню, как оказался на улице, причём в одних носках, как грузили маму в машину, как мне отказали поехать с ними… Дав врачихе номер своего мобильного, проводил взглядом карету скорой и растерянно уселся прямо на асфальт.
Вечером Тарас чуть не заработал от меня в дыню и покорно выслушивал все, что я думаю про бандеровских тухлодырых сифилитиков и весь тарасов род в частности.
А утром позвонили из больницы и предложили мне пройти обследование: диагноз у мамы подтвердился. Не дослушав мои вопли о вакцинации, врачах-пидарах и прочий словесный понос, молча повесили трубку.
Дядя Боря пообещал все узнать и перезвонить мне. Спустя какое-то время вдруг позвонил Гоблин. Ему резко поплохело прямо на рынке, товарки по прилавку дотащили Тараса до рыночных ворот и бросили там дожидаться скорой. Новость не вызвала никаких эмоций: в душе-то я понимал, что Тарас ни в чем ни виноват. Но! Одно большое «но»!
Дядя Боря навестил меня спустя день. Ничем обрадовать не смог, сказал только, что врачи продолжают борьбу и состояние стабильное. На мои крики в адрес нашей медицины зло ответил, чтобы я прекратил истерику и верил в удачный исход. Я, дурак, забыл, что дядиборина жена тётя Лена – врач.
Ночью у меня поднялась температура, к утру растащило конкретно. Я крутился, метался по кровати как резаный. Сил хватало только дойти до туалета. Кашель выворачивал нутро. Мечталось заснуть, чтобы во сне пережить этот кошмар. Не хватало воздуха. Сколько это длилось, сколько я не спал – не знаю. Где-то на полу звонил телефон, но мне было не до него.
В полуобморочном состоянии доковылял до кладовки, с трудом открыл дверь, собрав все силы, дотянулся до бутылки из горючих запасов Тараса. Открутил зубами пробку и опрокинул посудину в рот. Жгучее пойло обожгло горло.
На периферии угасающего сознания уловил какие-то изменения в окружающем мире: удары в дверь, суета теней, увидел, вроде, даже ту активную пигалицу из скорой. Вот ведь как, почти помер, а всё туда же – девуля, по ходу, чем-то зацепила!
Чёрная воронка и провал в темноту.
В себя пришел в одноместной палате. Рядом стоял аппарат ИВЛ. Понятно, выжил, значит. Интересно, а за что это мне такие хоромы, и как я вообще сюда попал? А как там мама… Черт, мама! На глаза попалась большая красная кнопка. Недолго думая, нажал на нее, и в палату вошел какой-то биоробот женского рода.
– Как вы себя чувствуете?
– Спасибо, гораздо лучше. Как там моя мама?
– Скоро придет доктор, он вам все расскажет, – и женщина в скафандре отвела глаза.
Сердце сжал сильный спазм – я все понял. Мамы больше нет. Приходил еще один в скафандре что-то говорил, потом замолчал и ушел. Этот мир для меня умер.
Дни мелькали один за другим, часто заходили разные люди, что-то в меня кололи, брали разные анализы, делали какие-то измерения. Я ни на что не реагировал.
Выписали меня через два месяца. Заявился дядя Боря и рассказал, что инфекцию мы подхватили, скорее всего, от Ждана, и в России это первый случай заражения новым, самым опасным штаммом. Из всех подцепивших его в Зареченске выжил лишь я один. Дядя Боря отвел меня на могилу к маме где я просидел больше суток. Где схоронили Тараса – меня не интересовало.
Домой я вернулся другим человеком. Во мне закипала волна протеста против всех и вся. Я с юношеским максимализмом решил избавиться от «томительных оков цивилизации». Первым делом была продана дача. На толику от вырученных средств через того же Ашота был приобретен ствол. До этого держать в руках оружие мне не доводилось.
С самого утра залив глаза, мое тело срывалось, на поиски приключений. И они находились в полной мере: драки, беспробудные пьянки, грязный разнузданный секс, первый триппер – это как первая любовь, незабываемо. Коньяк, абсент, анаша и гашиш стали прозой повседневной жизни, а спайс и соли дополняли это адский коктейль.