Глаша недовольно насупилась, быстрым шагом прошла в соседнюю комнату, осмотрела начинку, заглянула в бадью с водой и вернулась обратно.
— Чего? — усмехнулся Витька. — Я, хоть и выпить мастак, но своё дело знаю!
Женщина, не найдя к чему придраться, глянула в окно, за которым падал снег, а затем недовольно буркнула:
— Крыльцо огреби, а то люди пойдут, а у нас дверь замело!
Витька пожал плечами, накинул тулуп и подхватил лопату.
— Огрести, так огрести, — пробормотал он, дождался пока Глаша скроется в соседней комнате, а затем достал бутылку из угла, где прятал её за метлой. — Вот она… миленькая…
Мужчина вышел на крыльцо, поднял воротник и поставил лопату чуть в сторону. Затем он достал бутылку, выдернул плотную пробку и сделал пару глотков.
— Ух-йо! — выдал он и занюхал рукавом.
Причмокнув губами, он спрятал бутылку под тулуп, перехватил лопату и принялся огребать крыльцо.
Одно движение за другим, четкие, спокойные и уже довольно привычные. Снег он скидывал чуть в сторону, в одну кучу.
Сначала крыльцо, потом ступеньки, но стоило ему закочнить с ними, как взгляд упал на снеговика, что стоял у тротуара.
Витька выпрямился, вздохнул и подошёл к нему.
— Не одиноко тебе тут одному-то? — спросил он и достал бутылку. — Поди всю ночь стоишь?
Взгляд алкоголика мазнул по следам на снегу за снеговиком, но не остановился на них. Разум не придал значения этому факту.
— Вот и я всю ночь батрачу… — вздохнул Витёк и зубами откупорил пробку. — Был у меня дружок. Егорка. Славный был мужик… И крепкую уважал! Мы с ним иной раз как…
Тут мужчина резко умолк.
Рука снеговика из кривой ветки согнулась и потянулась к бутылке.
Витёк шумно сглотнул.
Ветка же обхватила бутылку и поднесла к лицу снеговика. Снег, на подобии лица, расступился, вроде как рот небольшой, и снежный голем сунул в неё бутылку.
Бульк… бульк… бульк…
Снеговик вернул бутылку Витьку, что стоял открыв рот и выпучив глаза. Тут же ветки выдернули из рук мужика лопату. Голем переваливаясь двинул к крыльцу, где перехватил инструмент поудобнее и принялся кидать снег в одну кучу.
— Белка… горячка… — пробормотал Витёк, рухнул на колени и сунул лицо в снег. Затем он выпрямился, принялся растирать его одной рукой, после чего глянул на снеговика.
Гхр-хр-хр-хр… Гхр-хр-хр-хр… Гхр-хр-хр-хр…
Снежный голем чистил снег и не абы как. Скреб до самой брусчатки, выкидывая утоптанный снег в ту же кучу, куда и Витёк.
Тот, к слову затрясся, затем глянул на бутылку у себя в руке и принюхался к ней. Раз, второй и замотал головой.
— Сивухой потравили… точно отравили!
М-м-м-мда.
Переполох. по началу был достаточно большой. Все же ходячий снеговик — явление не ординарное. Тем более для провинции.
Меня, кстати, когда я вернулся, тут же привлекли для уничтожения новой напасти. Мол, снеговик ожил, а ну как детей есть начнёт? И да, его кстати, поначалу пару раз пытались уничтожить. Хотя, почему пытались? Его затаптывали мужики, били его оглоблей, но Макс, не долго думая, создавал его вновь.
Потом уже, когда до всех донесли, как и кто управляет снеговиком, народ немного успокоился. Более того, из Егорки, как прозвали снеговика, сделали почётного дворника. Он мёл улицы, чистил снег. Не бесплатно, конечно, за выпивку. Максу деньги за уборку снега я брать запретил.
К слову о выпивке. Мы, с Кнауфом и Рожковым знатно поспорили, куда она девается и почему снег не топится от такого количества алкоголя. Даже хотели разобрать конструкт Макса до косточки, извлечь его из голема, но…
Тогда бы душа ушла на упокой.
А рушить основу этого снеговика не позволил уже Макс, который умудрился жаловаться городничему.
Станиславский тогда, помню, прибежал к нам взмыленный и очень просил снеговика не уничтожать. Мол, наша легенда будет. Провинциальная.
Вроде бы и глупость, а вроде как и… Событие.
На Егорку приходила смотреть вся детвора, весь рабочий люд. Даже знать как-то приезжала смотреть как он улицы лопатой чистит.
А Егорка… Ему налил, он и работает. Он не устает, он не спит. Он круглые сутки с лопатой. Единственное — пил он тоже знатно. Как и работал. Два литра помаленьку выпивал.
Занятный был голем.
Хотя голем ли он был?
К слову, пластину, на которую была привязана его душа, сохранили. Городничий выделил специальный сундук под её хранение на летнее время. Наполнял её силой Азимут и, на следующий год, Егорка снова вставал на должность городского дворника и за два литра крепкой в день продолжал чистить город.
Такая вот вышла легенда, с подачки Макса.