К слову, в боях на снежках он тоже участвовал, но весьма своеобразным образом.
Местная ребетня строила снежную крепость. Вместо флага, на самом большом снежном вале, внутри, они ставили бутылку. А мальчишки из пригорода, с Егоркой, эту крепость «штурмовали».
Занятное зрелище получалось, скажу я вам. Столько визгов, смеха и летящего во все стороны снега я не видел.
Крепость, конечно, брали и громили как могли. Местные потом её отстраивали заново, снова находили бутылку и снова собиралась ребятня из пригорода, что звала Егорку с собой на штурм.
Так продолжалось всю зиму и часть весны, пока снег ещё лежал.
Что до меня, то…
Поход в монастырь, к старцу, выдался для меня тяжёлым.
Сложно сказать почему. Может быть из-за намоленного места, где тьме было особенно не приятно. Может быть потому, что старец задавал неудобные вопросы, но факт оказался фактом. Он принял меня, мы с ним поговорили.
Очень много говорили.
Константин вошёл в помещение и задумчиво уставился на длинный стол, за которым сидел старик.
Мужчина расположился скромно, слегка сгорбившись над тарелкой с кашей. Рядом лежал кусок серого надкушенного хлеба.
Чернов глянул на соседний, такой же длинный стол, где располагалось несколько монахов, а затем молча подошел к старику.
— Здравствуйте, — произнёс он, остановившись. — Я…
— Чернов, — кивнул старик и взглядом указал на место напротив.
Константин кивнул и сел. Несколько секунд он смотрел как старик молча ест кашу, после чего оглянулся и недовольно повёл плечами.
— Что, тяжко у нас? — спросил старец, не поднимая взгляда на мага.
— Да. Место у вас намоленное, — кивнул Чернов и вздохнул. — Света слишком много. Душно.
— Душно… — хмыкнул старик. — Иных тёмных в таких местах корёжит и выворачивает, а тебе душно.
Маг пожал плечами.
— Не от света их корежит, — продолжил старик, видя спокойное выражение лица мага. — От грехов их тяжких, от вины корежит. Иные и пеной из рта идут и дугой выгибаются. А за тобой, значит, грехов тяжких нет.
Чернов тяжело вздохнул, помолчал и произнёс:
— Я воевал. Много. Убивал.
— Война дело такое, — тут уже старичок пожал плечами. — Ты отчизну защищал, с ЕГО указа в бой шел. Это не тот грех, за который на свету тёмных корёжит.
— Может и так, — Чернов нахмурился и произнёс: — Но и не воинов, обычных людей убивал.
— Но не со зла ведь, так? Не удовольствия ради, а потому, что по-другому нельзя было, так?
Константин внимательно посмотрел на старичка и кивнул.
— Так.
— Вот потому тебя и не корежит. Нет за душой твоей грехов тяжких. Чист ты перед ним…
Чернов грустно усмехнулся, положил руки на стол и принялся перебирать пальцами.
— Я служу Моргане, — добавил он, словно пытаясь понять границы терпения старца. — Последней богине, через руки которой проходят все от…
— Она не последняя, — покачал головой старик. — Она лишь предпоследняя. Её дело встречать тех, кто на судилище идёт. Провожать их и следить, дабы все мёртвые обрели покой на той стороне, а не слонялись на этой.
— Пусть так, но… разве это не…
— В чём грех того, что ты призраков, да баньши отпускаешь? Знаки на кладбище нашем ведь ты обновил? Призраков тех, кто смертью лютой помер кто отпустил?
— Я, — после нескольких секунд произнёс Константин.
— Так, в чём грех служить ей?
— Я провожал… Тех, кто о смерти просил, — снова продолжил Чернов.
Старик поскрёб ложкой по миске, собрал остатки каши и отправил в рот. Туда же отправился последний кусок хлеба. Запив всё это отваром, он вздохнул и спросил:
— Ты никак опорочить себя пытаешься, да? Зачем?
— Я…
— Слышал я о том, что ты в деревне той сделал с чернухой. Знаю, как ученик себя твой повёл.
— Тот старец… Он…
— Отсюда, — кивнул старичок. — Захаживал он к нам.
Чернов помолчал несколько секунд, внимательно смотря на морщинистое лицо местного старца и произнёс:
— Моему ученику помощь нужна. У него предрасположенность к свету, но я… Я никогда такого не видел. Его свет, он… Жёлтый.
— Как одуванчик, как зацветет?
— Нет, я бы на огонь подумал, он… Он как костёр… не оранжевый, а… тёплый? Не знаю, как объяснить, — произнёс Константин и умолк.
Старец на него внимательно посмотрел, затем опустил взгляд в пустую миску и произнёс:
— А смотрел магическим даром силу его? Знаки ваши мажеские что говорят?
— Ещё не смотрел. Просто… Она проскальзывает у него, когда он быстро заклинания поднимает или когда я его щиты проламываю. Тёмно-жёлтая вспышка и…
Старец отодвинул тарелку, сплёл пальцы и произнёс:
— Проверь его вашими, мажьими знаками. Чтобы точно удостовериться. И скажи мне… силён он?