Старик сидел за столом, обхватив пальцами потёртые серые чётки. Худой, с седой бородой, в простом подряснике. Впалые когда-то щёки немного округлились, кожа уже не отдавала пергаментом, но взгляд оставался прежним — спокойным и проницательным. Серафим Сургутский, паломник из той деревни с чернухой, что Чернов выходил остатками собственных сил.
Серафим поднял голову. В глазах не прозвучало ни удивления, ни торжества. Только узнавание.
— Константин, — отозвался он. — Проходите, в ногах правды нет.
Чернов снял шапку и шагнул внутрь. Макс пристроился следом, оглядывая трапезную, лавку, бороду старика, а после уставился на чётки.
— Здрасьте, — буркнул мальчишка.
— Здравствуй, отрок, — отозвался Серафим. — Замерзли в дороге?
— Не особенно, — честно ответил Макс и стянул шарф пониже. — Но я бы не отказался от чего-нибудь горячего. И от чего-нибудь сладкого, если у вас тут водится.
Старик едва заметно усмехнулся, отчего вокруг глаз проступили морщины.
— Мёд есть. Хлеб есть.
— Вот это я понимаю дело, — обернулся ученик к учителю.
Чернов молча показал ему пальцем на лавку. Тот пожал плечами и уселся, после чего упер взгляд в чётки, что перебирал пальцами старец.
— Тулуп хоть сними, — буркнул Чернов ученику и сам принялся раздеваться.
Учитель с учеником завозились, в трапезной повисла тишина. Серафим не торопил. Он перебирал бусины, по одной, медленно, и каждое движение пальцев отдавалось едва слышным стуком камня о камень.
Тулуп лёг на лавку рядом. Чернов сел напротив.
— Я приехал по делу. Я думал тут будет тот старец, а не…
— Я услышал о твоей проблеме и приехал сюда, — кивнул Серафим, продолжая перебирать четки. — Я знаю, что произошло. Мне объяснили.
— А тот, что был тут…
— У него нет дозволения.
Константин помолчал несколько секунд, а затем спросил:
— А у тебя есть?
— Есть, — кивнул старец. — Я в курсе происходящего.
Чернов покивал, глянул на Макса и спросил:
— Ты инквизитор?
Серафим глянул на четки в руках, которые спокойно и неторопливо перебирал не останавливаясь, а затем упёр тяжелый взгляд на темного мага.
— Да.
Чернов поджал губы, кивнул, несколько секунд помолчал и произнёс:
— Мы проверяли силу ученика. Ритуалом…
Старец едва заметно кивнул, не отрывая глаз от четок.
— Ритуал не дал… В общем… — немного растерялся Константин, а затем продолжил: — Во время ритуала, вместо проекции силы появились… Огоньки, жёлтые, мелкие, как у светлячков. По подвалу плавали ещё час после того, как мы погасили руны. Камни в показателях — Зул Ишта и Кену. Этого нет в таблицах стихии и её. ответвлениях. Мы искали в университете, но… без толку. Я не нашёл ничего, кроме упоминаний о ходоках в старых хрониках. А хроники эти у церкви. С моей же силой к вам…
Серафим молчал. Перебирал чётки и молчал, внимательно слушая тёмного мага.
— У меня есть зарисовка рун, что выдал ритуал, — добавил маг и полез во внутренний карман.
Старик поднял взгляд.
Чернов положил листок на стол. Аккуратно расправил. Три руны, которые они с Кнауфом перенесли из подвала на бумагу.
Серафим собрал четки в кулак и наклонился к листку. Несколько секунд молча рассматривал штрихи. Потом перевернул лист и опустил взгляд на свои чётки.
— Хм.
Чернов молча наблюдал за старцем.
Тот медленно поднял чётки на уровень глаз и повернулся так, чтобы бусина внизу, над маленьким костяным крестом, оказалась в полосе света от окошка. На бусине, темно-серой с мелкими трещинками и отполированными сторонами, были выведены едва заметные такие же знаки.
Константин подался вперед и сравнил руны.
Серафим выложил чётки на стол рядом с листком. Руны совпадали один в один. Не похожие, не родственные, а те же. Та же рука, тот же порядок, тот же ритм линий.
— Старая работа, — тихо произнёс старик. — Настолько старая, что уже никто не помнит кто и зачем делал такие чётки.
— А они в…
— Десятка два наберется на нашу братию, — пожал он плечами. — Долго считали, много искали трактатов, но поняли одно. Это мажеские руны, а что они делали на четках этих — неизвестно… было.
— А сейчас? Я так понимаю, что…
— Метка ходоков, от магов, — кивнул Серафим и поднял взгляд на Чернова. — С тех времён, когда они ещё по земле ходили.
Макс, который всё это время сидел молча, не выдержал.
— А чаю-то нальют или так и будем на сухую сидеть?
Серафим повернул голову, посмотрел на ученика странным, внимательным взглядом, и в этом взгляде не было ни укоризны, ни строгости. Что-то такое, отчего Макс осёкся сам, без подсказок.