Однако, сначала стоит упомянуть процессы, что происходили внутри церкви.
Серафим подошёл к небольшой оградке и глянул на согнувшегося седого мужчину.
Тот спокойно, стоя на коленях, ковырялся маленькой лопаткой на клумбе. Заметив старца, он выпрямился и едва заметно кивнул.
— Здравствуй, Фёдор, — кивнул ему старец, огляделся и присел на бревно у края палисадника. — Всё с цветами? Не надоело?
— Не надоело, — хмыкнул мужчина, поднялся и прогнул спину. Глянув на часовню неподалеку, он перекрестился и вздохнул. — Душу отвожу, от суеты мирской. И глаз радуется… Цветы они благодарные очень. Если к ним подход знаешь — будут цвести на радость.
Серафим оглядел цветущие клумбы и покачал головой.
— Дивно у вас выходит, Фёдор Павлович…
Мужчина, тем временем, отряхнул потасканые штаны, в заплатках, и присел рядом на чурбак.
— С чем пришел, Серафим? — спросил мужчина.
Старец тяжело вздохнул, немного помолчал и спросил:
— Слышно что-то? За «ходока»?
Фёдор Павлович глянул на старца, а затем перевёл взгляд на цветы.
— Зачем тебе это? — спокойно спросил мужчина. — Или интерес у тебя к этому делу есть?
Серафим несколько секунд помолчал, затем кивнул и произнёс:
— Страх есть.
— И чего же боиться, инквизитор? — улыбнулся Фёдор. — Не уж-то нашёлся и на тебя страх, Сургутский?
Старец хмыкнул, кивнул головой и произнёс:
— Ходок при мне чётки в небесные слёзы вернул, — произнёс он. — И тогда я уже знал, что он в учениках. У мага тёмного.
— Так, — кивнул Фёдор. — Так и есть. Читал я твои отчеты.
— Боюсь я, Фёдор Павлович, что чёрт под локоть толкнет кого из братьев наших, чтобы мальчишку силой у мага взять, если тот его сам не отдаст, — произнёс старец и опустил взгляд на свои руки. — Боюсь, что пока мы мальчишку будем между собой рвать, пока от мага забирать будем… Отвернётся от нас ходок. Отвернётся так, что худо будет…
Федор павлович молча кивнул, глянул на свои грязные ладони и произнес:
— Уже делят, Серафим. Уже делят…
— Не уж то, не разумеют, что насильно мил не будешь? Али решили его в цепи заковать, как тварь какую? — мрачно пробормотал Серафим. — Учитель у него темный, тут спору нет. Воевавший, крови хлебнувший, полным ртом. А мальчишка светлый… Чист душой.
— Не все так просто… — вздохнул Федор. — Там даже до митрополита дошли. Словно собаки сцепились…
Глава ордена инквизиции тяжело вздохнул, помолчал немного и продолжил:
— Многие хотят, чтобы ходок был под рукой церкви. Чтобы он…
— Не были никогда ходоки под чьей-то рукой. Они потому и ходили, чтобы землячества у них не было. Чтобы людям помогать, когда иного пути нет, а не сидеть сиднем на одном месте, — проворчал Серафим. — Зачахнет он у них, как птица вольная в клетке.
Федор Павлович тяжело вздохнул и покосился на старца.
— Скажешь не так будет? — хмыкнул Серафим.
— Так, — кивнул глава инквизиции. Он помолчал немного, затем скосился на старца и произнес: — Болеешь ты за мальца этого.
— Хороший мальчишка… — спустя несколько секунд произнес Серафим и кивнул. — Шабутной, ибо малый, но добрый… чистый. Иной бы златую благодать не призвал…
Федор Павлович усмехнулся, немного помолчал, а затем погладил натруженные ладони друг об друга.
— Со столицы вести за него идут, — произнес он нехотя. — Из дворца тоже за ниточки дергают.
— А эти чего хотят? — нахмурился Серафим. — Это наше дело… На край — мажеское. Они тут каким боком?
— Фамилия мальчика Ожогов, — пожал плечами мужчина. — За ним долги нашлись, от отца его. Император, дай бог ему здоровья, долги отца заморозил. Только…
Тут он глянул на старца и произнес:
— Долги есть, а счета никто не трогает. Те, что казначейскими бумагами лежат в банках. Землю требуют, в уплату долга, а за бумаги те ни слова.
— Наследство отобрать хотят, — закивал Серафим. — Дело-то обычное. Не государь, так растащили бы все, как псы оголодавшие.
— Они и к нам полезли. Хотят Ожогова к нам, а имущество им…
Старец недовольно засопел, поджал губы и произнес:
— До злата чужого у нас тоже охочие есть. А если они с теми, кто кроме света и тьмы ничего не видит, споются — беде быть.
— Вот и я про то, — покивал Федор Павлович, вздохнул и спросил: — Посох все еще у вас, в Сургуте?
Старец покосился на начальство, немного помолчал и кивнул.
— Я попробую что-то сделать, — неуверенно произнес он, задумчиво глядя на цветы. — Попробую достучаться до митрополита. Попробую вразумить, но… Станет ли слушать? Давят на него, все кому не лень… Сам знаешь, как оно там…
Федор Павлович поднялся, глянул на часовню и перекрестился.
— Если сложиться так, что синод решит парня принудить, я тебе весть пошлю. А ты уж, посох ему отдай. Понял?