— Константин, — начал он, потом перевёл взгляд на Макса. — Отрок…
— Чего? — буркнул Макс, косясь на посох.
Серафим вздохнул и кивнул тёмному магу.
— Отойдём.
Чернов кивнул, поднялся. Отошли шагов на десять, к пулемётному гнезду. Солдаты у землянки притихли, но подслушивать не лезли.
— Говори.
Серафим сунул чётки за пазуху.
— Посохом его попробовать хочу.
— В смысле?
— Показать, как ходоки с ним обращались. Не научу, конечно, за такое время не научишь, но азы… Пусть почувствует.
Чернов нахмурился, глянул на ученика и снова на старца.
— Вы о чём, отче? Твари за лесом. В любую минуту могут пойти.
— Потому и надо. Пока затишье. Час, может, два. А потом поздно будет.
Чернов посмотрел на него. Серое лицо, морщины глубокие, но в глазах стальная воля.
— Вы знаете что-то, чего не знаю я?
— Знаю. Но сейчас не время объяснять. Ты ему доверяешь?
— Максу?
— Себе. Своему решению. — Серафим помолчал. — Я видел, что он может. Вы же сами говорили — свет жёлтый, не простой. Посох откликнется. Как с чётками теми.
Чернов помолчал секунд пять.
— Что будет, если посох откликнется?
— Значит он его признает, — ответил старец.
— И? Ты его заберёшь?
— Принявших ходока посох нельзя забрать, — хмыкнул Серафим. — Не людское это и не людям решать за него.
— За Макса?
— За посох и силу его…
Константин молча кивнул и обернулся.
— Макс! Подойди!
Парень подбежал и замер, поглядывая то на него, то на Серафима.
— Дядь Кость?
— Бери посох.
— Чего?
— Бери.
Голос не терпел возражений. Макс молча взял посох и пожал плечами.
— Тяжёлый, — удивился он, взвешивая его в руке. — Чего внутри? Свинец?
— Мудрость. И немного древнего серебра. А теперь — стой.
Макс замер. Держал посох перед собой вертикально, как оглоблю. Нелепо.
— Нижний конец в снег. Верхний — в небо. Не сжимай, как дубину. Пусть лежит в ладонях. Ты не держишь его — ты с ним стоишь.
Макс поправил хват. Посох чуть наклонился, но не упал.
— Закрой глаза.
— Зачем?
— С открытыми ты смотришь на меня, а должен внутрь себя.
Мальчишка вздохнул, но закрыл. Чернов стоял в стороне, скрестив руки. На ученика он не смотрел, поглядывая на лес.
Серафим обошёл Макса кругом. Медленно.
— Ходок не тот, кто воевать учился. И не тот, кто лечит. Ходок — тот, кто идёт. По земле. По снегу. По грязи. Земля его слышит. А он слышит землю. Посох — не оружие. Посох — нога. Третья. Четвёртая. Он связывает тебя с тем, по чему ступаешь.
— Я не… — начал Макс.
— Молчи. Слушай спиной. Не чувствуешь — представь, что чувствуешь. Ядро твоей силы где? В груди? В животе?
— В груди, — не открывая глаз, ответил Макс.
— Опусти. В ноги. В землю.
— Не могу. Оно само… всегда в груди… было… — нахмурился мальчишка, не открывая глаз.
— А ты опусти. Силой. Не думай, что невозможно. Думай, что просто.
Макс ещё сильнее нахмурился.
Секунда, вторая и посох дрогнул.
Чернов заметил, как по древку пробежала жёлтая трещина.
— Есть, — тихо сказал Серафим. — Не останавливайся.
Макс сжал губы. Посох начал покрываться трещинами и светиться. Сначала у земли, потом выше. Свет тёплый, как от углей в камине.
— А теперь рот открой, — произнёс Серафим.
— Зачем? Я…
— Делай, что говорю! — надавил Серафим.
Мальчишка открыл рот, а старец достал горбушку серого хлеба. Уже зачерствевшую. Он отломил от неё кусочек и сунул в рот Максу.
— Жуй!
Тёмный маг глянул на ученика. Тот хмурился с закрытыми глазами, жевал краюху и, чем дольше жевал, тем мрачнее становился.
— Узнал? — спросил старец.
— Узнал, — тихо ответил Макс. — Хлеб похоронный… В церкви дают, когда помянуть нечем…
Макс шмыгнул носом, и посох в этот момент принялся скидывать с себя налет, обнажая яркую оранжевую основу. Древко превратилось в монолит, а на кольце сверху, рядом с петлями для колокольчиков, засияли знаки писания.
Старец перекрестился, глядя на посох, глянул на Макса и тихо спросил:
— Что помнишь? Небо какое было?
— Серое… Серое небо было. И дождь мелкий, — отозвался Макс. В этот момент на кольце появился небольшой колокольчик. Еще прозрачный, но его уже было видно. — Мерзко было, ветер холодный.
— А могилу помнишь?
— Помню… Ярик… Ярик её копал, а я помогал, — кивнул парень и снова шмыгнул носом.
Чернов, что стоял рядом, глянул на посох, потом на ученика и сморщился. Он первый раз увидел слезы на лице ученика. На кольце, тем временем появился второй колокольчик.
— А камень надгробный? Какой он?
— Не было камня, — отозвался Макс. — У меня денег на него не было. Крест поставили деревянный. Как у…