Я же…
Нет, я не с кем не спорил, никому ничего не доказывал, а взял посох Макса через плащ, завернул поплотнее и, после кивка Серафима, по тихому свалил оттуда.
Нет, мне не было безразлично, кто призвал демона в наш мир. И мне не было плевать на то, что будет дальше и кто этим займется. Просто на тот момент я посчитал, что важнее для меня это Макс.
Мальчишка, что сладко спал с легкой улыбкой. Помню, он еще причмокивал губами и что-то бормотал.
Вроде бы про корицу.
В общем, чем дальше разгорался скандал, тем спокойнее я взял Макса на руки, подхватил посох и пошел в сторону кордона, на котором мы оставили наш внедорожный автомобиль. Там я спокойно загрузил спящего ученика, посох и вкратце описал произошедшее оставшимся солдатам.
Надо было сваливать подальше от конфликта между ведомствами. Я, как человек находившийся не в их юрисдикции, не входящий ни в одно из них, понял сразу — меня сделают крайним.
Нет, то что меня в покое не оставят, будут допрашивать и попытаются в чем-то обвинить — я понимал. Но это будет потом, когда они разберуться кто будет выяснять, что тут произошло.
А сидеть и ждать у моря погоды я не собирался. Поэтому и спокойно поехал обратно, в Сургут.
Сказать, что меня встретили с фанфарами — значит сильно приврать. Никто в городе понятия не имел, что происходит. Поэтому я сразу двинул в сторону нашего дома. А вот уже там меня встретил Эскулап, Азимут, Кузьма и четверо учеников.
Да, Эскулап решил вопрос с ученицей.
Кстати, это была отдельная история.
Эскулап сидел на стуле, откликнувшись на спинку и разглядывал потолок. Вроде бы и приличный, победный и ровный. Тут же и дорогая, хрустальная люстра. Стены в тяжёлых бордовых портьерах, в на столе перед ним зеленое качественное сукно. Так и не скажешь, что он сидит в полуподвальном помещении.
Игнат Павлович сидел напротив Эскулапа, и пальцы его, сжимавшие веер карт, заметно подрагивали. Не от холода, нет — печка в углу гудела ровно, разнося по комнате сухое тепло.
— Думается мне, что зима в этом году затянется, — лениво произнес Михаил Валерьянович, переставляя кучку фишек перед собой. — Крайне много снега. В Тюмени, слышал, сугробы по грудь. Однако, человеческая приспосабливает ость меня всегда удивляла. Снег, тайга, морозы, а мы тут… тепло, сухо…
Он зевнул, прикрыв рот ладонью, и потянулся, хрустнув плечами. Взгляд его скользнул по лицу противника — ровно настолько, чтобы заметить, как дернулась щека Игната Павловича, когда тот посмотрел на свои карты.
— У вас тут, говорят, барон Василенко совсем разорился, — продолжил Эскулап с видом человека, осуждающего погоду на светском рауте. — Проигрался в пух и прах. Слышали такое?
Игнат Павлович промычал что-то невразумительное, не поднимая глаз. Глянув хмурым, почти злым взглядом на карты, он недовольно засопел. На столе, между ними, лежала гора фишек.
— Я пас, — выдавил он наконец.
— Странно, — Эскулап приподнял бровь, снова переставил фишки. — А я думал, вы пойдете до конца. Рука-то у вас хорошая, я чувствую.
Игнат Павлович вскинул голову. Глаза его сузились.
— А вы, значит, чувствуете, да?
Эскулап улыбнулся той самой легкой, чуть сонной улыбкой, которая так бесила противников.
— Долгая практика, сударь. Долгая практика.
Он откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и уставился в потолок. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых напольных часов в углу. Где-то наверху, за толщей перекрытий, слышался приглушенный гул. Там находилась официальная часть заведения.
— Жаль, сударь… — вздохнул Эскулап. — Я уж подумал, что в коем то веке встретил достойного противника.
Мужчина за столом хмыкнул, наблюдая как противник потянулся к фишкам, затем ещё раз дёрнул щекой и произнес:
— Знаете, а я все же приму ставку.
— М-м-м? — замер в движении целитель и поднял взгляд на владельца заведения.
— Я в деле, — произнес он и пододвинул вперёд свои карты, рубашкой вверх. — Буду хвастаться друзьям, что проиграл состояние Кнауф у себя в заведении.
Он пододвинул к центру стола стопку фишек. В ней было больше, чем все предыдущие ставки вместе взятые.
— Ва-банк, сударь! Открывайтесь.
Эскулап медленно подался вперед. На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Вы уверены, сударь? Признаться, подобное достижение сомнительно. Тем более, что в столице таких людей…
— Открывайтесь, — повторил Игнат Павлович с металлом в голосе.
Он швырнул свои карты на стол. Два туза — пара. На столе помимо его карт лежало ещё две дамы. Две пары на тузах и дамах. Хорошая рука. Отличная рука.