— Две пары. Тузы и дамы.- выдохнул он и упер руки в край стола. С лица постепенно начало сползать выражение растерянности. Вместо него, наружу полез профессиональный оскал матерого игрока. — Ваш ход, любезнейший.
Эскулап несколько секунд молча рассматривал карты противника. Потом пожал плечами, словно сожалея о чем-то, и небрежно выложил свои. После, он спокойно и непринужденно вернул свою позу — откинулся и закинул ногу на ногу.
Две дамы. С двумя, что уже лежали на столе — это было карэ.
Игнат Павлович замер. Глаза его расширились, лицо побагровело. Он смотрел на четырех дам, лежавших на зеленом сукне, и не мог поверить.
— Как… — прохрипел он. — Как вы… Вы издеваетесь⁈
— Удача, — легко ответил Эскулап и начал сгребать фишки в одну гору. — Просто удача, сударь. И ничего более…
В комнате повисла опасная тишина. Слышно было, как Игнат Павлович шумно дышит, как постукивает маятник часов. Где-то за стеной кто-то громко выругался.
Игнат вскочил со своего места, подскочил к стене и дёрнул тяжёлый материал, закрывавший их на манер штор. За ним красовалась целая картина из рун, мелкие артефакты и несколько мощных накопителей.
— Я бы добавил «Кенийский» глаз, — кинул Эскулап, мельком глянув на местную систему защиты. — Шаманы тех мест, говорят, умеют в заговоры. Не знаю, насколько эффективно, но…
Хозяин заведения проверил все руны, все накопители и растерянно уставился на гостя.
Эскулап же аккуратно сложил фишки в мешочек, поднялся, одернул жилет.
— Раз уж формальности соблюдены, проверка на шулерство закончена, то… То я благодарю вас за вечер. Приятно было сыграть с достойным…
— Сядьте!
Голос Игната Павловича был ледяным. В нем не осталось ни капли той вежливой учтивости, что была в начале вечера. Только голый, обнаженный расчет, замешанный с раздражением.
Эскулап замер на полпути к двери. Медленно обернулся.
— Прошу прощения?
— Я сказал, сядьте, — повторил хозяин заведения. Он вернулся к столу, сел и уперся локтями в столешницу. — Вы не можете просто так уйти. Сумма слишком велика.
— Видали и побольше, — хмыкнул целитель.
— Не в этих краях, — отрезал Игнат. Он несколько секунд молчал, после чего произнес: — Я требую реванша. Немедленно.
Эскулап смотрел на него с легким удивлением, словно увидел впервые. Он снова сел, не торопясь, спокойно. Мешочек с фишками положил на стол, слева от себя.
— У вас есть еще деньги, сударь?
Игнат Павлович едва заметно дернулся. Пару секунд он медлил, после чего произнес:
— У меня есть… заведения. Сеть заведений. В трех городах. Я ставлю их.
Эскулап покачал головой и взял мешочек с выигрышем, прикидывая его на вес.
— Нет.
— Что значит «нет»?
— Это значит, что мне не интересны ваши заведения, — спокойно ответил Михаил Валерьянович, опуская мешочек на стол. — Я старый человек, сударь. И у меня нет желания ввязываться в дела, которые требуют… постоянного присутствия. Мне нужен покой…
Игнат Павлович подавил усмешку.
— Покой? Вы — и покой? Вы, который обчистил меня и нескольких уважаемых людей в общем зале…
— Я предлагаю вам другую ставку, — перебил его Эскулап, и голос его вдруг потерял всю свою ленивую расслабленность. — Не деньги. Не заведения. Услугу.
Хозяин заведения замер. Руки его, до этого сжатые в кулаки, медленно разжались.
— Какую услугу?
— Расслабьтесь, сударь… В спокойствии тела, мозгу легче думать.
Игнат Павлович опустился на стул, не сводя взгляда с лица Эскулапа.
— Я слушаю.
— Есть у меня одна… знакомая семья. Горбуновы. Слышали о такой?
Хозяин заведения нахмурился, припоминая.
— Граф Горбунов? Банкрот? Умер, кажется, лет десять назад.
— Именно, — кивнул Эскулап. — Осталась вдова, Светлана Витальевна, и дочь. Елена. И есть у меня информация, что покойный граф оставил после себя кучу долгов. Официальных и не очень. Я хочу, чтобы вы собрали все долговые расписки которые есть у вас и все, что сможете выкупить. Все. И передали их мне.
Игнат Павлович смотрел на него несколько секунд, потом медленно набрал полную грудь воздуха и так же медленно выдохнул. В глазах его мелькнуло понимание.
— Так вот за чем вы пришли, — протянул он. — Не за деньгами. Вы пришли за этими бумагами.
— Я пришел за выигрышем, сударь, — мягко поправил его Эскулап. — А бумаги — это просто форма… оплаты.
— А если я откажусь? — голос Игната Павловича стал жестким, острым, как лезвие.
— Я уйду, — пожал плечами Михаил Валерьянович. — Заберу свои деньги и уйду. И вы останетесь с тем, что имеете. А это, насколько я понимаю, не так уж и много.