Мойша притащил с собой какой-то артефактный фонарь — холодный, ровный белый свет, без мерцания. Стол был завален инструментами, кожаными обрезками, листами со схемами, парой книг и кучей клочков с расчетами. Рядом — несколько пар колодок для обуви, мотки тонкой проволоки, пузырьки с чем-то.
За столом сидели двое.
Мойша — красный, со съехавшими на нос очками, с куском кожи в одной руке и рунным резцом в другой. Макс — напротив, со скрещенными руками, со взглядом ребенка, которого пытаются убедить, что тушеная капуста — это вкусно.
Оба орали.
Одновременно.
— … и я тебе говорю, что привязка — это единственный способ! — Мойша стукнул резцом по столу. — Я делал это тридцать лет, мальчик! Тридцать лет! Ты понимаешь, что такое тридцать лет?
— Тридцать лет ошибок — это всё равно ошибки! — отрезал Макс. — Привязка держит артефакт к точке, а не к объекту! Ты сам сказал — резонансная система! Если сместить фокус на носителя, ботинок вообще никуда не денется, он просто…
— Ты мне будешь объяснять резонансные системы⁈ Мне⁈ Я эти схемы делал, когда тебя даже в планах не было!!! Эти же системы были на каждом «подкладном», у любого уважающего себя карманника!
— Кто-то же должен говорить! — развел руками Макс. — Сами сказали, что по этим самым железякам в ладонях, воришек и брали!
— Константин, — произнёс Азимут рядом, тихо и совершенно спокойно. Взгляд его остановился на Мойше, что начал краснеть от злости. — Еще немного и Мойша его убьет.
— Или Макс его чем-нибудь шандарахнет, — так же тихо ответил Чернов.
— Шансы примерно равные.
Оба стояли в дверях и наблюдали за скандалом. Их либо не заметили, или просто проигнорировали.
— Я не дам тебе совать в ногу никакой артефакт! — Макс выпрямился на стуле. — Ты слышал, что Эскулап говорил про каналы? Любое инородное вмешательство — это риск!
— Инородное вмешательство! — Мойша всплеснул руками. — Он говорит об инородном вмешательстве? Это не вмешательство, это замкнутая система, которая не имеет отношения к твоим каналам! Это тонкая, ювелирная работа, которую я делал для людей куда серьёзнее тебя, и никто из них после этого не жаловался! Тем более, работа будет на коже, а не в глубине тканей.
— Ты говорил это про воровские перчатки! А у меня ботинок вообще-то!
— Ботинки я тоже делал!
— Тут вообще другой принцип! Там надо своровать, а тут надо, чтобы ботинок не сбежал!
— Принцип один и тот же!
В углу, в старом кресле, которое кто-то — очевидно, Кузьма — заблаговременно притащил вниз, сидел Эскулап.
Чернов заметил его не сразу. Михаил сидел тихо, немного в тени, с кружкой в руках. На лице у него было выражение человека, который пришел в театр без особых ожиданий, а попал на лучший спектакль сезона. Тихое, искреннее, совершенно незамутненное удовольствие на лице и намек на надежду в глазах. Надежду, что Макс с Мойшей наконец перейдут от слов к делу и в подвале начнется драка.
Заметив вошедших, он поднял кружку в их сторону. Молча. Как бы приглашая разделить радость происходящего спора.
— Михаил, — произнес Чернов.
— Константин Александрович, — отозвался тот тихо, с видом человека, которого оторвали от важного занятия. — Вы вовремя. Они минут двадцать назад дошли до резонансных систем, и вот тут стало по-настоящему интересно.
— А какого хрена тут коэффициент единица⁈ — раздался возмущенный вопль Макса. — Сам сказал, что единица у этой руны только в золоте и заднице дракона!
— Это было фигурально!
— А моя нога не фигуральная! — уперся Макс. — Пересчитываем!
— Умный? Вот ты кофициент и высчитывай! — зарычал Мойша.
— Сколько они так? — вздохнул учитель.
— С двух часов дня, — с удовольствием сообщил Эскулап и отпил из кружки. — С небольшим перерывом на то, чтобы Макс сбегал за пирогом, а Мойша — за новым листом бумаги. Они, если честно, уже раза три приходили к одному и тому же выводу, но каждый раз ухитрялись поспорить в мелочах. Изумительное зрелище, скажу я вам…
— Ты мог бы вмешаться, — произнёс Константин.
— Мог, — легко согласился Эскулап. — Но зачем?
За спинами спор тем временем вышел на новый уровень. Мойша развернул один из листов и принялся что-то чертить огрызком карандаша — быстро, резкими линиями. Макс навис над столом с другой стороны и уже тянулся к бумаге, чтобы показать, где именно тот неправ.
— Фокус смещается от источника к объекту, — говорил Макс, тыча пальцем в схему. — Вот здесь. Если ты ставишь привязку здесь, ты фиксируешь точку выхода, а не направление. Это разные вещи!
— Мальчик, — с болью в голосе произнёс Мойша, — точка выхода и есть направление. Это одно и то же!