— Тогда давайте думать. Кто мог призывать тварей? Зачем кому-то устраивать это в захолустной деревне? Что там — пушнина? Рабочие руки? Демон явно пришёл случайно, в это я верю. Но ритуал-то был чей-то. И у него была цель.
Азимут дёрнул плечом.
— Отвлечь. Создать суету. Заставить военных и церковников бегать туда-сюда. Пока кто-то другой делает свои дела.
— Зарубин? — задумчиво спросил Чернов.
— Может быть, — нехотя ответил Азимут. — Но это слишком грубо для него. Он предпочитает бумаги, суды, на худой конец — нож в спину. А тут — магия, демоны, зачистка. Это совсем другой уровень. Мелковат он для этого.
Эскулап с наслаждением втянул аромат от чая и сделал глоток.
— Знаете, — произнес он с ленивой задумчивостью. — Я, конечно, понимаю ваше желание докопаться до сути. Спасибо, что делитесь проблемой, теперь я буду чаще думать о демонах и рыргах в темноте. Однако, позвольте мне напомнить одну простую вещь, пока мы тут гадаем на кофейной гуще.
Он обвел взглядом обоих. Чернов нахмурился. Азимут приподнял бровь.
— Это не наши проблемы. — Эскулап поставил кружку на стол и развел руками. — Мы не инквизиция. Мы не военные. Мы даже не уполномоченные представители коллегии магов. Мы — трое старых магов, которые сидят в захолустье, пьют чай и пытаются сохранить жизнь одному мальчишке, у которого вместо обычных каналов — нарезной ствол и спонтанный ботинко-перенос. Вы уверены, что нам надо знать кто призвал демона? А нам ведь нужно только, чтобы этот демон не пришёл снова. Да, еще, чтобы никто не связал Макса с тем, что случилось в Засухино или как там называли ту деревню? Я прав?
Друзья молчали секунд десять, после чего Чернов кивнул.
— Ты прав, — сказал он наконец. — Но если кто-то специально создал эту ситуацию, значит, у него есть интерес. Если у него есть интерес, он может повторить. В другом месте. И Макс может оказаться рядом.
— Тогда будем рядом, — пожал плечами Эскулап. — Мы всё равно никуда отсюда не денемся до весны.
Азимут хмыкнул, поднял кружку и отсалютовал Кнауфу.
— Так и живём, — усмехнулся он. — Разбираем демонов, пьём чай, лечим всех, кто под руку попадется… Доживем до весны, как говориться, а там посмотрим.
— Именно так, — кивнул Эскулап с довольным видом.
Воцарилась тишина, нарушаемая только треском дров в камине и скрипом снега под чьими-то ногами.
— Ты кого-то ждешь? — спросил Азимут, глянув на Чернова.
— Нет… я…
Раздался стук. Три коротких, сухих удара.
Послышались шаги Кузьмы с кухни.
— Кузьма, если что я никуда не поеду… — буркнул Константин.
Слуга рода Ожоговых появился из коридора и прошёл к двери. Открыв ее, он впустил холод с улицы, и удивленно уставился на позднего гостя.
— Михаил Валерьянович здесь? — раздался негромкий женский голос.
— Проходите, сударыня, — Кузьма отступил в сторону. — Я доложу.
В прихожей показалась Горбунова. Она начала стряхивать снег с плеч, но затем заметила Эскулапа, сидящего у камина.
— Извините, что без предупреждения, — сказала она, ровным голосом. Она сняла одежду, передала слуге, а затем прошла в гостинную. — Могу я переговорить с Михаилом Валерьевичем?
Эскулап поднялся, не торопясь, поправил жилет, поставил чашку на стол и кивнул.
— Конечно, Светлана Витальевна, — сказал он. — Пройдемте в кабинет… Константин, ты не возражаешь, если мы…
— Возражаю, — хмуро буркнул Азимут, подался вперед и поставил чашку на стол. — Это все еще мой дом. Хоть и…
— Ты отдал его городу, а город мне… — вставил Чернов, взял чайник и собирался долить себе и другу чаю. — Но я тоже возражаю. Что случилось и какие секреты от нас?
Эскулап удивленно оглядел друзей, затем взглянул на Горбунову, а после развел руками.
— Я хотел сделать все культурно, но раз уж мои близкие друзья… — развел он руками, затем подхватил под руку Светлану и сделал шаг вперед. — Господа! Прошу любить и жаловать! Светлана Вительевна Горбунова. Моя невеста и в ближайшем будущем — супруга.
— Я тогда говорил не серьезно, — произнес Чернов, продолжая наливать чай.
— Ты ведь давал клятву никогда не… — начал было Азимут, но тут же спохватился, когда чай из кружки по столу начал литься ему в тапок. — Костя, блин!
— А-а-а-а черт! — спохватился Константин.
— Тот, что мечется с тряпкой — константин, — наклонившись к растерянной женщине, произнес Кнауф. — А тот, что стаскивает мокрый носок — Георгий. Или просто Гоша. Мои лучшие друзья и пожалуй единственные по настоящему близкие люди…
Глава 15
Почему я не хотел верить в то, что это были церковники?
Действительно, ли я не хотел в это верить из-за того, что банально боялся признаться самому себе, что это могли быть церковники?