Поиск транспорта затягивался. Я искал его на рынке, я обращался в порт, но в итоге…
Поступил самым банальным образом.
Мы доехали кое-как до трассы, как называли ее местные, и просто направились пешком в сторону Екатеринбурга. Банальный дорожный подскок или, как его называют за океаном «автостоп», как не странно сработал. Водитель помеси нашего отечественного Альбатроса, о чем свидетельствовал салон и ширина кабины, и американского Форда, на что намекал массивный капот, с удовольствием согласился нас подвезти за каких-то двести рублей.
Да, согласен, сумма не маленькая, но и мы выглядели не как оборванцы или деревенщины, что едут домой. Поэтому запросил он здраво. Достаточно дорого, чтобы мы могли спокойно ехать в тишине, и при этом достаточно дешево, чтобы нам не показалось это грабежом.
Ему прибыток, нам тихое и трудно отслеживаемое отступление из города. И да, тишина продлилась не больше часа. Макс, по началу хранивший молчание, в итоге снова не выдержал и начал терроризировать вопросами. Благо не нас с Кузьмой, да и происшествия в том постоялом дворе не упоминал. Он начал заваливать вопросами водителя.
Тот охотно отвечал, я же разглядывал окрестности, попутно обдумывая дальнейшие планы.
Да, я прекрасно понимал, что направление они последователи считают. И в Екатеринбурге нас уже будут ждать. Причем в этот раз вот так, по глупости, нас брать не будут.
Именно по этому, в Екатеринбург я решил не ехать. От слова совсем. План был добраться до Каменского-Уральского, где проживал Мойша, где можно было бы остановиться и провести ритуал ученика-учителя.
Но перед этим, раз уж меня занесла сюда судьба снова, надо было кое-куда заехать.
Навестить одного старого друга.
— Суксун, — нахмурившись произнес Макс и глянул на Константина. — Название странное.
Маг обернулся на парня, затем глянул на Кузьму, что стоял рядом, а затем спокойно произнес:
— Постойте здесь.
Мальчишка нахмурился, глянул на слугу, а затем на спину Чернова, что направился к памятнику в виде огромной плиты, на которой красовались черные, выбитые буквы.
— Что это? — кивнул он.
— Предполагаю, это памятник погибшим во время войны. Судя по датам — с немцами, — отозвался старичок.
Максим задумчиво почесал голову, постоял несколько секунд и медленно пошел за Черновым.
— Максимилиан, — нахмурился Кузьма.
— Я только почитаю, — отозвался мальчишка.
Константин тем временем подошел к памятнику и остановился. Несколько секунд он молча рассматривал его, после чего произнес:
— Привет «Воробей», давно не виделись.
Мужчина залез в карман, достал горсть конфет и принялся выбирать леденцы.
— Ты, наверное уже знаешь… Я проводил к тебе Женю, — он опустился на корточки и положил леденцы перед камнем. — Я узнавал за твоих, Воробей. Дочка, вышла замуж во второй раз. Внуков тебе больше, понятное дело, не видать. Но она счастлива. Навещал ее в Нижнем Новгороде. Внуки растут, младший поступил на инженера…
Тут он снова глянул в кулак и выбрал несколько шоколадных небольших конфет и положил их рядом с кучкой карамелек.
— Это для Жени, — произнес он. — Передашь.
Чернов несколько секунд помолчал, а затем просто уселся на пыльную брусчатку. Сев так, он грустно хмыкнул.
— А я… Я все так же. Хожу за последней… — темный маг тяжело вздохнул. — Знаешь, ты оказался прав. Я тебя тогда не слушал, но у меня так и не появилось дома. Земля есть, какое-то там поместье, а дома так и нет.
Чернов усмехнулся, не замечая Макса, что встал рядом, за его спиной.
— Женя мне своего сына оставил, просил сберечь род, — продолжил он. — Хороший парень, талантливый по своему. На тебя похож. Такой же шебутной… Только ты шебутной на деле был, а он постоянно.
Чернов еще раз тяжело вздохнул.
— Жене передай — я его просьбу выполню.
Маг умолк, смотря на конфеты.
Вокруг пустырь, тишина провинциального городка, что недоразумению назван городом. Больше он походил на большую деревню. Ветер легкий, траву гнет. Небо голубое, но нет-нет, да проплывет белоснежное облако.
— Кто он такой, этот «Воробей»? — послышался голос Максима за спиной.
Маг хмыкнул, не оборачиваясь.
— Красильников Дима, — произнес Чернов. — Он был в нашей группе, еще до того, как твой отец вырвался на уровень сродства. Погиб в бою, под Смоленском.
Константин немного помолчал и добавил:
— Он тут родился, просил похоронить его тут… Если останется, что хоронить.
— Почему конфеты?
— Он их почему-то очень любил, — пожал плечами Чернов. — Леденцы, без начинки. Постоянно с собой таскал парочку. Нам на задание выходить, все суетятся, нервничают, а он все свои леденцы грызет.
— Он знал моего… отца?
— Да, — кивнул Константин. — Постоянно грызлись. Пару раз даже дрались, по началу. Воробей ему два раза нос сломал и зуб выбил. Потом вроде притерлись.
Чернов поднялся на ноги и глянул на Максима.
— Твой папа постоянно его пилил за конфеты. Воробей был невысокий, но широкоплечий и с животом. Женя пилил его за то, что тот толстый из-за конфет.
— А Воробей?
— Слушал, ругался, а потом и ему давал конфету, — задумчиво произнес Чернов. — Воробей их долго тянул, постепенно рассасывался, а твой отец их грыз. Нетерпеливый был.
Чернов еще раз глянул на могилу, кивнул невнятной тени позади нее, а затем направился в сторону Кузьмы.
— У Воробья всегда с собой была пара шоколадных, — произнес он. — Их он разворачивал только когда возвращались. Одну для себя, а вторую для Женьки.
— Получается они дружили? — спросил Макс.
— Конечно дружили. И верили друг другу. Просто дружили они так, ругаясь, — кивнул Константин. — То Воробей конфету шоколадную в перец красный обмакнет. То твой отец цветных стекляшек в обертку завернет. Так и служили… Так воевали.
Они подошли к Кузьме, что спокойно стоял с парой рюкзаков и ждал их.
— Тут есть постоялый двор, — произнес Чернов и кивнул в сторону церкви. — Не знаю, работает он до сих пор или нет. Если что — остановимся в церкви. Там точно не прогонят.
— Хорошо, — кивнул слуга и взял сумку через плечо.
Маг тоже подхватил рюкзак и взял небольшой саквояж.
— Дядь, Кость! А вы расскажите про отца? Каким он был?
— Как-нибудь потом, — отказался Чернов. — Сейчас надо найти ночлег и транспорт, чтобы двигаться дальше.
Компания двинулась в сторону церкви. Константин, что шел последним оглянулся.
Все тот же пустырь, все та же каменная плита с надписями и едва уловимая тень за ней.
— Я еще зайду, — махнул он рукой.