Мальчишка неуверенно посмотрел на Чернова и спросил:
— А больно?
— Наказывать? В зависимости от проступка, — хмыкнул маг. — Я не сторонник этого метода, но, иногда, сама возможность может быть полезна.
— Это когда?
— Допустим с ботинком, что упал мне на лицо, — пожал плечами Константин.
— Ну, подумаешь, ботинок… — проворчал мальчишка.
— Не «подумаешь», — резко ответил маг. — Ты понятия не имеешь, что могло случиться.
— Ну, не нашел бы ботинок…
— Макс, ты не сделал точку привязки телепортации, при этом вбухал немало силы. Это мог быть взрыв. Я тебе уже объяснял.
— Но ведь, взрыва не было? — хмуро спросил парень.
— Подождем когда случиться? — приподнял одну бровь Чернов.
Максим потупил взгляд и неуверенно буркнул:
— А вы дальше смотреть не запрещали…
Константин закатил глаза, прошептав одними губами себе под нос ругательства, а затем произнес:
— Хватит. Просто прими как факт — если я что-то делать запретил, то этого делать не надо. Понятно?
— Угу.
— Хорошо. Теперь повторяй за мной. Слово в слово. Четко и громко. Понятно?
— Угу… — кивнул Макс.
— Итак… — произнес Чернов и запустил силу в ритуал.
— Итак… — повторил мальчишка.
Чернов глубоко вдохнул, и воздух в подвале сразу стал гуще, словно кто-то невидимый надавил на плечи. Пентаграмма под ногами вспыхнула не ярким светом, а густой, маслянистой тьмой — словно кто-то разлил чëрные чернила по камню. Свечи по углам не загорелись огнём. Они просто погасли, и, вместо пламени, из фитилей поднялись тонкие струйки абсолютной черноты, которые закрутились спиралями вверх, сплетаясь в купол над головами.
— Повторяй точно, — тихо, но жестко сказал Чернов. — Я, Максим Евгеньевич Ожогов, отдаю свою силу под руку учителя…
— Я, Максим Евгеньевич Ожогов… — голос парнишки дрогнул, но он повторил слово в слово, — … отдаю свою силу под руку учителя…
В этот миг из груди Чернова вырвалась тонкая чёрная нить — не дым, не туман, а живая, пульсирующая тьма, будто кусок самой ночи выдернули из его тела. Нить метнулась через центр пентаграммы и вонзилась Максу прямо в солнечное сплетение. Мальчишка дернулся, глаза расширились, но не закричал — только резко втянул воздух сквозь зубы.
— … и принимаю его волю, как свою, до тех пор, пока связь не будет разорвана по праву или смерти…
Макс повторил, уже хрипловато. Чёрная нить начала светиться изнутри тëмно-фиолетовым. Воздух вокруг парня искривился, будто кто-то сжал пространство в кулаке: углы комнаты слегка поплыли, свечи на миг показались дальше. Миг — и всë резко вернулось на место.
Чернов продолжал, голос стал ниже, почти рычащим:
— Клянусь не причинять вреда учителю, ни делом, ни помыслом, ни намерением.
Макс повторил. В этот момент вторая нить — уже светлая, почти серебристая, вырвалась из груди мальчишки и ударила Чернова в грудь. Маг даже не дрогнул, только крепче сжал кулаки. На мгновение он почувствовал, как в его собственный бездонный колодец тьмы влилась струя живого, горячего света — чужая, незнакомая, непривычная.
Пентаграмма под ними вспыхнула полностью. Чёрные линии превратились в глубокие трещины, из которых сочился не свет и не тьма, а пустота — абсолютное ничто, в котором одновременно горели две точки: одна чёрная, как могила, вторая — серебристая.
Последние слова Чернов произнёс почти шёпотом, но они прозвучали так, будто их услышала сама тьма:
— Да будет так. Отныне связаны. Учитель и ученик.
Макс открыл рот, чтобы повторить… и не смог. Голос сорвался. Вместо слов из его горла вырвался только тихий, дрожащий выдох, а глаза на секунду стали абсолютно чëрными — зрачки поглотили радужку. Выдох, вдох и глаза вернули обычный цвет.
Пентаграмма погасла. Свечи снова загорелись обычным огнём. Тьма ушла, оставив после себя только легкий запах озона и раскаленного металла.
Чернов медленно выдохнул. На его лице, впервые за весь ритуал, мелькнуло что-то похожее на облегчение.
Нет, мне не доводилось брать учеников.
Я знал ритуал, в общих чертах, и понимал его написание. Однако, когда свечи по углам пентаграммы не просто загорелись, а полыхнули так, что мы едва успели договорить клятву ученика и учителя, я впервые задумался.
Задумался о том, что у Макса есть врождëнная предрасположенность к стихии огня.
Нет, не могу сказать, что это было неожиданно, но настолько сильного эффекта я не ожидал.
Далее…
Далее пару дней мы провели в тишине. Я про нас с Кузьмой. Я восстанавливался после ритуала и привыкал к своей силе, углубившись в медитации. Если Макс, как ученик, ничего толком не почувствовал, то мне эта связь доставляла изрядный дискомфорт.