— А как… — Макс глянул на девчонок, потом на учителя. — Мы просто…
— Ты можешь облегчить страдания, если просто их отпустишь, — произнëс Константин, глядя в глаза ученику. — Можешь не дать им обратиться в тех тварей. Зачисти, так же, как и там.
Мальчишка глянул на открытую дверь, из которой виднелось пожарище, затем на учителя и мотнул головой.
— Макс, с минуту на минуту, вон та, — указал Константин на девочку помладше. — Обратиться в такую же тварь, как и все. Через час, может позже, обратиться вторая. Будем ждать или закроем вопрос? Просто подними револьвер и…
— Не буду! — резко ответил Макс и бросил револьвер на пол.
— Макс, я…
— Не буду! — повторил мальчишка. — Не буду и всë!
— Тогда они просто…
— Что ты за маг такой, дядя Костя⁈ — начал заводиться Макс. — На кой чëрт тебе сила? Что ты с ней делаешь, что даже не попробовал⁈
— Макс, моя сила — тьма, она сродственна чернухе. Моя сила не подойдёт. А перегонять еë в свет — смысла нет. Это идиотизм и…
— У меня сила есть! — возмутился парень и сделал шаг вперед. — Она же подойдет⁈
— Да, но у тебя…
— Да ты даже не попробовал! — крикнул ученик. — Ты даже не пытаешься что-то сделать! Ты когда тех на дороге в миг снëс — я думал ты сильный! Я думал, ты МАГ! А ты… ты же просто, как все! Колдун, недоделанный!
Чернов замер, слегка дëрнул щекой и сухо произнëс:
— Твоей силы не хватит. Ты опять высохнешь. Помнишь как было в прошлый раз?
Мальчишка пнул револьвер в угол часовни, осмотрелся и недовольно буркнул:
— А ты за мою силу не думай! Ты учитель или кто? — Макс подхватил под плечи девушку помладше, а затем вытащил еë в центр церквушки. — Ты говори, что делать надо! А я уж сам, как-нибудь, раз ты только убивать горазд.
Константин заложил руки за спину, покосился на старика, что едва заметно улыбался и продолжал сипеть, а затем подошëл к первому пациенту Макса.
— Сначала сердце, — произнес он и протянул нож ученику. — Режь платье, а потом ладони. Через кровь связь будет надëжнее. Меньше потерь.
Макс умел кольнуть в самое больное место
Знаете, что такое молодость?
В первую очередь — это упрямство.
Нам не надо было туда заезжать, вообще. Макс заупрямился и вот: мы с ним, своими руками зачищали деревню. Нам не надо было пытаться вытянуть тех девочек в часовне. Да и того старика, тоже не стоило тащить.
Но, Макс есть Макс. Умеет он ткнуть туда, где особенно больно.
По-хорошему, надо было зачищать часовню и уходить. Я бы не рисковал учеником, я не чертил бы в панике ритуал, когда Макс начал схлопываться. Я бы не тянул до утра старика, чтобы тот, своим «посмертным выдохом», не сбил лечение ученика. В конце концов, мы бы не оставили свидетелей.
Свидетели и, тем более, события с нашим участием были последним, что мне хотелось бы оставлять.
Но, что есть, то есть.
У нас есть старый боевой офицер, ученик, что не знает берегов и Кузьма, что молча принëс нам еды и кое-как согрел чайник, на хворосте что собрал вокруг часовни.
Макс делал всë, как я ему говорил. Выпускал силу, заполнял ей сердце, вëл по сосудам. От центра к периферии. держался он уверенно и чётко. Я показывал где вести силу, как проходит сосуд, он вëл.
Чернуха отступала, но был нюанс.
Пока он вытаскивал первую девочку, вторую она забирала.
В итоге, когда с первой было покончено, и ученик смотрел мне с вызовом в глаза, вторая была уже в том же состоянии, что и первая. И ему пришлось начинать всë сначала уже со второй.
Слушать меня, по поводу его резерва, он не собирался. И то, что у него тряслись руки, пот бежал градом и подкашивались ноги — его вообще не волновало.
Я понял, к чему это ведëт. Взял кусочек ладана, чëрного мела тут явно было не найти, и принялся рисовать обычный ритуал перегонки силы. Да, криво. Да, без всякой линзы и преломляющих призм. Но, разве у меня был выбор?
Да, был. Я мог просто приказать, применить печать учителя и ученика, но… Это ведь был Макс. Этот засранец умел находить слова.
Поэтому, уже под утро, когда обе девочки без сознания лежали в той часовне, я сидел и говорил с тем стариком, которого медленно и неторопливо напитывал остатками своей силы, чтобы он восстановился.
Смотрел на две спасëнные жизни, разглядывал ученика, что лежал в луже собственной мочи и рвоты, с прожилками крови, и просто разговаривал со священнослужителем.
В душе таилась надежда, что после пережитого Макс одумается. Поймëт, что за границу дозволенного силой и собственным резервом лучше не лезть, но…