Устраивать панику на рынке…
Туда ведь сбежалась пожарная команда, патруль в полном боевом облачении, губернатор, городничий… даже Азимут приперся с растерянным видом.
Но… Что сделано, то сделано. Макса я тут же отправил в дом, где Эскулап уже вовсю готовил ритуал, для правки каналов. А вот то, что происходило после мы разгребали… До самого вечера. Пока не подал знак Михаил.
Он был готов к операции.
Подвал в старом доме Азимута была превращена в ритуальную залу. Тяжёлые ставни были закрыты наглухо, предотварщая возможность попасть даже малейшему лучику света. На полу, выложенном чёрным мрамором, сияла сложнейшая пентаграмма -не просто линии, а живое кружево из серебряных и золотых рун, переплетенных с тончайшими хрустальными нитями. В центре, на низком алтаре из тигельной древесины, лежал Макс: голый по пояс, с закрытыми глазами, кожа бледная в свете магических огней. Руки его были раскинуты, ладони вверх, а на груди и запястьях уже поблескивали тонкие серебряные иглы-метки, соединённые магическими нитями с призмами.
Эскулап, закатав рукава до локтей, стоял над мальчишкой, как хирург над операционным столом. В одной руке — тонкий серебряный прибор, напоминающий помесь отвертки с ножом, в другой — флакон с тёмно-фиолетовой жидкостью, от которой шёл едва уловимый запах озона и полыни. Михаил Валерьянович сосредоточенно осматривал пациента.
— Макс? Как тысебя чувствуешь? — подал голос Чернов, стявший чуть в стороне, у двери.
— Есть хочу, — буркнул едва слышно парнишка. — И алтарь ваш холодный, спину тянет.
— Скоро он нагреется, — хмыкнул Эскулап.
— Миша, ты уверен, что угол поворота именно сорок семь градусов? — тихо, но настойчиво спросил Рожков, что стоял у небольшого оконца. В его руках находился блокнот с расчетами Кнауфа. — По отпечатку каналов у него там лёгкий завал…
— Выгоню к чёртовой матери, — не оборачиваясь, процедил Эскулап сквозь зубы. — Я не тыкают тебя в твои поисковые заклинания и, будь уж любезен, не тыкай меня в мои расчеты.
Азимут, привалившийся плечом к стене, хмыкнул и сложил руки на груди.
— Призмы калибровал? В последний раз, когда я видел как ты правил каналы, одна треснула и…
Кнауф резко повернулся, глаза его блеснули опасным огоньком.
— Еще одно слово и вы оба пойдете отсюда прочь! — резко заявил он. — Ты не каркай под руку, а ты… Не пялься!
Чернов и Азимут переглянулись. Оба молча кивнули и сделали шаг назад, но ни один не ушёл. Эскулап только тяжко вздохнул, провёл ладонью по лбу и вернулся к работе.
Он наклонился над Максом, стряхнул с прибора на каждую призму по капле зелья. Жидкость заискрилась, словно внутри неё вспыхнули крошечные молнии. Затем целитель поднял руки, и по комнате пронёсся низкий, почти неслышный гул — будто сама земля вздохнула.
Гул перешел в утробное, едва различимое рычание.
Сначала руны на полу вспыхнули мягким серебристым светом. Свет был живой: он поднимался вверх тонкими, дрожащими нитями, словно паутина из звёздной пыли. Они обвили тело мальчишки, мягко, почти ласково, проникая сквозь кожу. Макс дёрнулся, но не открыл глаз — зелья уже сделали своё дело, погрузив его в глубокий, безболезненный транс.
Воздух в комнате стал густым, тёплым, с лёгким запахом грозы и церковного ладана. Призмы на груди Макса начали медленно вращаться — сначала едва заметно, потом всё быстрее. Каждая из них оставляла за собой след из чистого, переливающегося света: синий, золотой, изумрудный, алый. Цвета сплетались в спираль, повторяя форму будущих каналов — ту самую «нарезку». Световые нити дрожали, словно живые струны, и в тишине было слышно, как они поют — высокий, чистый, почти хрустальный звук, от которого по коже бежали мурашки.
Эскулап стоял неподвижно, глаза его были полуприкрыты. Руки двигались плавно, точно дирижёр перед невидимым оркестром. С каждым движением спираль света становилась плотнее, глубже, вгрызаясь в каналы мальчишки, перестраивая их, закручивая по новой, идеальной траектории. На миг в воздухе проступили силуэты — призрачные очертания древних символов, старше самой империи. Они кружили над Максом, словно благословляя, и таяли, оставляя после себя лишь слабое свечение.
Чернов Азимут, что провели весь ритуал затаив дыхание, внезапно вздрогнули и переглянулись, стоило древним рунам исчезнуть.
Последний всплеск света — яркий, почти ослепительный — прошёлся по комнате и угас. Руны на полу потухли одна за другой, оставив лишь лёгкий дымок и запах озона. Призмы остановились. Макс лежал неподвижно, грудь его мерно поднималась.