Были, как уже говорилось, побочные, по настоянию Сергея Сергеевича введенные мною мотивы; не в них было дело.
— Да, оставим все это, — говорил, на сцене, Сергей же Сергеевич, — заблуждения чувств, закулисные страсти… Чего, собственно, хотели вы, вашей пьесой, добиться?
— Сам не знаю, — отвечал, на сцене, Перов. — Все это увиделось мне однажды… в одну, очень зимнюю ночь… выход на сцену, уход с нее, может быть… Но в общем…
— Что же?
— Но в общем… речь идет о появлении какой-то иной… совсем иной точки зрения, которая… в заданных нами условиях…
— Вами.
— Простите?
— Вами — условиях…
— Хорошо — мною… которая, следовательно, в заданных… мною условиях, появиться, наверное, и не может… Она взрывает их, эти условия… Ведь мы всегда, всегда с кем-нибудь говорим, где бы мы ни были, что бы ни говорили… Мы выходим из одной роли — попадаем в другую, выходим из другой — попадаем в третью, и… и так далее, до бесконечности… И все всегда превращается, еще раз, в спектакль…
— В таком случае остается лишь замолчать.
— Превосходная мысль.
— Но долго молчать мы не сможем.
— Недолго. До первого смеха.
И взмахнув рукою, почти полный круг, на манер Фридриха, описав ею в воздухе, Сергей Сергеевич, уже много раз виденным мною жестом, вытянув руку и обратив ко всем прочим ладонь ее, с прижатыми друг к другу пальцами, как будто остановил действие, уже… да, уже приближавшееся, в общем, к концу; все замерло; Макс рядом с Лизой; Дима, Аня и Юля; Перов и Сергей же Сергеевич; с неподвижными лицами, в отчасти нелепых, давным-давно, конечно же, отработанных позах стояли они на сцене — нет, не до первого, очень скоро, из глубины зала, послышавшегося, я помню, смеха, но, как и предполагалось, до тех пор, покуда их самих не охватил этот смех. Юля, первой, засмеялась на сцене; затем Дима; затем уже — Макс.
— Вот так, вот так все кончается…
Мария Львовна появилась на сцене.
— Да, — сказала она, — вот так все кончается… И там уже нет никого, за кулисами, вообще никого… И пора уже, в самом деле, заканчивать… Она не появится… здесь, эта… иная точка зрения… никогда не появится…
— Нет, никогда не появится. Здесь все становится спектаклем… что бы мы здесь ни делали, что бы мы ни говорили. Но… по ту сторону всего, что мы говорим, всего, что мы делаем…
— Ничего, может быть, нет…
— Вот именно. Ничего, может быть, нет.
— А значит, нет ни этой сцены, ни этого зала…
— И все-таки мы стоим здесь, на сцене, они сидят в зале, зрители.
Это Лиза говорила, опять-таки.
— По-моему, вы повторяетесь…
Не к Лизе — к Перову.
— Конечно. Ведь уже все сказано.
— И значит… остается лишь замолчать.
— Мы уже молчали.
— Я знаю.
И это был уже почти конец спектакля, уже почти, я помню, финал. И… говорил мне впоследствии Макс… под конец и перед финалом он был уже совершенно, совершенно спокоен. Он не боялся даже сделать какой-нибудь… неправильный жест, например. Даже это уже не имело значения. Ничего уже не имело значения.
— Ну и… что же? — говорила Мария Львовна, обращаясь к нему. — Вы по-прежнему хотите… выйти отсюда?
— Я… я не знаю. Я произношу лишь некий текст, вами… (к Перову…) вами написанный. На самом деле…
— Никакого нет, может быть, самого дела…
— Вот именно. И потому все это… не имеет значения. И все, что мы говорим, и все, что мы делаем… все это, на самом деле, неважно.
— Никакого нет… самого дела.
— Нет… никакого. И я играл сначала одну роль, потом другую… и роль актера, выходящего из своей роли… и роль актера, выходящего из роли актера, выходящего из своей роли… И теперь…
— И теперь вы тоже, конечно, играете…
Сергей, конечно, Сергеевич.
— Какую-то… уже неважно какую роль. Но вместе с тем и по ту сторону всех этих ролей…
— Ничего, как сказано, нет…
— И значит… ничего не играю.
Пауза.
— Ничего?
— Вообще ничего.
— И это тоже лишь некий текст…
— Вами, вами написанный…
— Неважно, неважно…
— Как бы то ни было… (Мария Львовна, подходя снова к Максу…) как бы то ни было и что бы вы ни играли, вам придется все-таки выйти отсюда…
— Сойти со сцены, уйти из театра…
— И это тоже будет лишь частью спектакля… концом и финалом.
— Уйти отсюда вы, конечно, не можете…
— Наоборот.
— Простите?
— Уйти отсюда я, конечно, могу… хоть это и будет лишь… частью спектакля.
— Наоборот.
— Простите?
— Уйти отсюда вы можете… именно потому, что это будет лишь частью спектакля. Ведь ничего… иного здесь быть и не может.