А между тем, был приготовлен: Фридрихом, и выпит, действительно, чай (кофе: Марией Львовной…); она жила, как выяснилось, почти по соседству.
— Я надеюсь, мы не помешали вам.
— Ну что вы, Мария Львовна… вы же знаете, — (взмахнув вдруг рукою…) — я всегда, всегда… всегда рад вас видеть. И вы так давно не заходили ко мне.
— Очень давно… дня четыре, я полагаю.
— И даже пять, — сказал Фридрих. — А вы узнали Марию Львовну? — (повернувшись вдруг к Максу…).
— Конечно, — (Макс: повернувшись к Марии Львовне…). — Я вас видел когда-то на сцене.
— Ах вот как.
— Макс вообще очень часто ходил к нам в театр, — сказал Фридрих, — когда-то… в прошлом году. Я даже думал, он останется — в студии.
— Ах (снова…) вот как, — Мария Львовна, глядя на Макса (он сидел спиной к лампе, к окну…), повела в воздухе вытянутой ладонью, отстраняя его от света (он, конечно, послушался, отстранился…). — Да, я, кажется, помню… вы были однажды на репетиции… и у Сергея Сергеевича я видела вас.
— Вот-вот, — сказал Фридрих. — А потом он вдруг куда-то пропал. Так куда вы пропали все-таки? — (к Максу…).
— Я сам не знаю, — (с мгновенным вздохом; тут же все вспомнив…). — Я сам не знаю куда.
— Во всяком случае, больше не пропадайте.
— Постараюсь, — Макс улыбнулся.
— Ну и что же, Фридрих, — сказала Мария Львовна, — как твои — нет, нет — ваши — кинематографические — если позволите — увлечения?..
— Неплохо, — ответил Фридрих (закурив сигарету — и, как некогда, почти полный круг описав в воздухе спичкой…). — Завтра, кстати, мне надо ехать на съемки… с утра. Я вам не рассказывал, Макс? Я теперь снимаюсь в кино… в одной картине — впрочем, довольно посредственной.
— Откуда вы знаете? — спросил вдруг — если угодно: Евгений (Женя: если угодно…).
— Откуда я знаю — что?
— Что — в посредственной.
— Ну, это сразу понятно.
— Зачем же вы согласились?
— С чего-то надо было начать. Я давно хотел этого.
— А вы снимались когда-нибудь? — спросил Макс у Марии Львовны.
— Нет, никогда.
— А хотели бы?
— Не знаю. Все вообще хотят сниматься… вот и Фридрих… и другие тоже хотят. А я не знаю… наверное, нет.
— Не верьте ей, — сказал Фридрих.
— Фридрих, Фридрих, — сказала Мария Львовна.
— А что? — сказал Фридрих. — Кино дает такие возможности.
— Добиться успеха?..
— Вот именно.
— Ну, в этом смысле… в этом смысле, конечно.
— А вы смотрели, кстати.? — спросил Евгений (Женя: если угодно…). — Мир названий разбился.
— Смотрел… кажется.
— И что вы думаете?
— Так себе, — сказал Фридрих.
(Я же думаю, разумеется, о расширении сферы дозволенного: теперь, здесь, на этих страницах…)
— Все это так себе, — сказал Фридрих. — Вообще мало, очень мало хороших фильмов… на свете.
— Как и хороших спектаклей, — сказала Мария Львовна.
— Хороших книг, — сказал (Женя…) Евгений.
— Людей, вещей, — сказал Фридрих. — Все ужасно, все отвратительно.
— Ну а вы, — спросила Мария Львовна, повернувшись к нему, у Макса, — что вы думаете об этом?
— О чем? — спросил Макс.
— Так… вообще.
— Вообще я не знаю. Хороших фильмов, во всяком случае, мало.
— Вот-вот, — сказал Фридрих.
— Хотя даже в не очень хороших… — сказал Евгений (Женя…)…
— Бывают… бывают… о конечно… удачные эпизоды.
— Фридрих, Фридрих, — сказала Мария Львовна.
— Не обязательно эпизоды, — сказал (опять-таки: Женя…) Евгений.
— Тогда… что же?
— Ах, все равно… какие-нибудь… какие-нибудь, к примеру, деревья.
— Простите?
— Ну да… какие-нибудь деревья… у какой-нибудь тихой реки… вот что бывает иногда… даже в очень плохих фильмах… вполне восхитительно.
— Бывает, — сказал Макс. — Конечно. Конечно.
— Извольте объясниться, — сказал Фридрих (гася сигарету…).
— Ну да, — сказал Макс, — какие-нибудь деревья… или какие-нибудь облака над деревьями… сквозь листья и ветви. И причем, — (Мария Львовна смотрела на него — темно-карими, еще и еще раз, внимательными, смеющимися глазами…), — и причем деревья, причем облака, увиденные — вернее: показанные — так, с такой… да, если угодно, с такой отстраненностью, с какой мы очень и очень редко… с какой мы лишь в лучшие наши мгновенья их видим. За это многое можно простить.