Когда мы ненавидим отчаянной ненавистью, это ставит нас ниже тех, кого мы ненавидим.
Мы ощущаем радости и беды лишь в меру своего себялюбия.
Ум большей части женщин скорее пособляет сумасбродству, нежели рассудительности.
Юные страсти не более противны спасению души, нежели старческое безразличие.
Речь края, где был рожден, остается в уме и в сердце, как и на языке.
Чтобы стать великим, нужно уметь до конца воспользоваться своей фортуной.
Большинство людей, как и растений, обладают скрытыми свойствами, которые выявляет случай.
Обстоятельства делают нас известными другим и, главное, самим себе.
Не может быть порядка ни в уме, ни в сердце женщины, когда они не в ладу с ее темпераментом.
Лишь в тех мы находим здравый смысл, кто придерживается нашего мнения.
Любя, нередко сомневаешься в том, во что более всего веришь.
Величайшее чудо любви – исцеление от кокетства.
Мы горько досадуем на тех, кто с нами лукавит, ведь они считают себя сметливей нас.
Разрыв труден, когда любви больше нет.
Почти всегда испытываешь скуку с теми, с кем скучать непозволительно.
Человек достойный может влюбиться, как сумасшедший, но не как дурак.
Есть недостатки, которые, если с толком пустить их в дело, блещут сильней добродетели.
Иногда теряешь тех, о ком скорее сожалеешь, нежели печалишься; а иногда – тех, о ком скорбишь, но без малейших сожалений.
От всего сердца мы обыкновенно хвалим лишь тех, кто нами восхищается.
Людей малого ума слишком задевают мелочи; людям большого ума они видны, но не чувствительны.
Смирение – истинное основание христианских добродетелей: без него все наши недостатки остаются с нами, укрытые гордыней от окружающих и нередко от нас самих.
Измены должны убивать любовь; ревность неуместна, когда для нее есть основания. Лишь те достойны ревности, кто избегает ее пробуждать.
Нас куда больше возмущают мелкие неверности по отношению к нам, нежели самые крупные, допущенные по отношению к другим.
Ревность всегда рождается вместе с любовью, но не всегда с ней умирает.
Большинство женщин оплакивают смерть возлюбленного не только потому, что его любили, но ради того, чтобы казаться еще достойней его любви.
Чужое насилие бывает нам менее мучительно, нежели то, что мы вершим сами над собой.
Каждому известно, что не подобает вести разговоры о собственной жене; однако не каждый знает, что еще менее допустимо вести разговоры о себе.
Иные добрые качества, будучи даны нам от природы, перерастают в недостатки, другие же, будучи благоприобретенными, вовек не достигают совершенства. Так, например, рачительность при распоряжении своим состоянием или доверием должна диктоваться разумом; напротив, доброта и доблесть – природой.
Какое бы недоверие ни вызывала у нас искренность собеседника, мы неизменно верим, что с нами он правдивей, чем с прочими.
Мало найдется порядочных женщин, которым не прискучило бы их призвание.
Большинство порядочных женщин – тайный клад, который пребывает в целости лишь потому, что его никто не ищет.
В насилии, которое совершаешь над собой, чтобы побороть любовь, часто больше жестокости, нежели в суровости тех, кого любишь.
Нет трусов, которые бы всегда знали полную меру своего страха.
Это почти всегда вина тех, кто влюблен, – не отдавать отчета, что их уже не любят.
Большинству молодых людей кажется, что они естественны, когда на самом деле они плохо воспитаны и грубы.
Иной раз мы льем слезы, которые нас самих вводят в заблуждение, сперва повергнув в заблуждение всех прочих.
Считать, что возлюбленную любят за ее любовь, – великое заблуждение.
Посредственные умы обычно осуждают все, что выше их понимания.
Настоящая дружба истребляет зависть, а настоящая любовь – кокетство.
Самый крупный недочет проницательности не в том, чтобы не достигнуть цели, а в том, чтобы промахнуться.
Можно давать советы, но нельзя внушить правильный образ действий.
Когда наше достоинство идет на убыль, то убывает и вкус.