Свет обычно зовет добродетелью некое фантомное порождение наших страстей, которому присваивается доброе имя, чтобы можно было безнаказанно творить все, что пожелаешь.
Свои недостатки мы признаем только из тщеславия.
В человеке ни добра, ни зла не бывает в избытке.
Те, кто не способен на великие преступления, с трудом решаются подозревать в них прочих.
Пышность похорон больше говорит о тщеславии живых, нежели о чести мертвых.
Сколько бы ненадежным и пестрым ни казался этот мир, в нем можно заметить некую тайную связь, некий раз и навсегда установленный Провидением порядок, благодаря которому все идет как положено и следует своему предназначению.
Неустрашимость должна быть в сердце того, кто участвует в заговоре, а чтобы быть стойким меж опасностей войны, довольно одного мужества.
Пожелай кто-нибудь объяснять победу с точки зрения ее родословной, он бы столкнулся с искушением назвать ее, подобно поэтам, дочерью Неба, ибо, как ни ищи, ее происхождение не может быть земным. Ведь к ней ведет множество деяний, вершащихся не ради нее, а ради личных интересов всех тех, из кого состоят армии, и эти люди, стремясь к собственной славе и возвышению, добиваются этого поистине великого и всеобщего блага.
Невозможно поручиться за собственную отвагу, если никогда не сталкивался с опасностями.
Подражание никогда не бывает удачным, и во всякой подделке нам неприятно ровно то, что чаровало в естественном виде.
Весьма трудно отличить общую, на всех распространяющуюся благожелательность от большой ловкости.
Чтобы иметь возможность никогда не отступать от добра, необходимо, чтобы все вокруг были уверены, что у них не получится безнаказанно причинять нам зло.
Нередко убежденность в том, что вызываешь приязнь, – самое верное средство вызвать неприязнь.
Вера в себя во многом рождает нашу веру в других.
Есть некий общий поворот, который изменяет направление умов, равно как и судьбы мира.
Истина есть основание и принцип совершенства и красоты; любая вещь, какова бы ни была ее природа, некрасива и несовершенна, покуда в истинной мере не является тем, чем должна быть, и не имеет все то, что должна иметь.
Иные прекрасные творения более блистательны в незавершенном, нежели в чересчур законченном виде.
Великодушие – благородное усилие, которое совершает гордыня, возвращая человеку власть над самим собой, благодаря чему он может властвовать над всем.
Роскошь и слишком большая утонченность государств – верный знак грядущего упадка, ибо когда все частные лица пекутся лишь о собственных интересах, они не заботятся о благе общества.
Лучшее свидетельство тому, что философы, твердившие, что в смерти нет зла, отнюдь не были в том уверены, – это мучения, на которые они себя обрекали, дабы гибелью обессмертить свое имя.
Из всех страстей мы менее всего отдаем себе отчет в лености; меж тем это страсть пылкая и злокозненная, хотя ее неистовство неощутимо, а причиняемый ею вред глубоко скрыт; но если внимательно приглядеться к ее действию, то очевидно, что она постоянно и единовластно управляет нашими мнениями, интересами и удовольствиями; это рыба-прилипала, которая способна приковать к месту даже большие суда, это мертвый штиль, который более опасен для важных начинаний, нежели подводные камни и яростные шторма; в этом ленивом покое душа находит много тайного очарования, он незаметно понуждает ее отложить все страстные стремления и решительные намерения; посему, чтобы дать истинное представление об этой страсти, следует сказать, что лень схожа с блаженством: она утешает душу во всех ее потерях и заменяет ей все блага.
Легче подхватить любовь, когда не любишь, нежели от нее отделаться, когда любишь.
Многие женщины отдаются скорее по слабости, нежели под влиянием страсти; поэтому предприимчивые кавалеры чаще добиваются своего, нежели прочие, хотя могут и не быть самыми привлекательными.
В любви не любить – самое верное средство быть любимым.
Искренность, о которой умоляют друг друга влюбленные, дабы ведать конец взаимности, в меньшей мере нужна им для уверения, что любви больше нет, чем для подтверждения, что она еще есть, ибо они пока не услышали обратного.