Правильней всего было бы сравнить любовь с горячкой; в обоих случаях мы не властны ни над тем, какова будет ее сила, ни над тем, какова будет ее длительность.
Самое большое дело для людей не слишком дельных – уметь подчиняться чужому руководству.
Не обретя покоя в себе, бесполезно искать его вне себя.
Поскольку ни полюбить, ни разлюбить по собственной воле невозможно, то любовникам ни к чему сетовать на переменчивость возлюбленных, а тем – на их ветреность.
Когда любовь делается в тягость, мы испытали бы облегчение, узнав, что нам изменяют: это бы освободило нас от нашей верности.
Как можно рассчитывать на то, что кто-то сохранит наш секрет, когда мы сами не способны его сохранить?
Никто так не торопит других, как люди ленивые, когда, пресытившись ленью, хотят казаться спорыми.
Не замечать охлаждения друзей – свидетельство нашей малой к ним дружбы.
Короли чеканят людей, как монеты, своей волей назначая им цену, и мы вынуждены принимать их по установленным расценкам, а не по их истинному достоинству.
Есть преступления, которые утрачивают свою преступность и даже обретают славу из-за огласки, численности и чрезмерности. Именно поэтому обкрадывать государство – проявлять расторопность, а несправедливо захватывать чужие земли – делать завоевания.
Много легче положить предел собственной признательности, нежели своим надеждам и желаниям.
Теряя друзей, мы порой сожалеем о них не потому, что ценили их достоинства, но потому, что они были нам полезны и были о нас хорошего мнения.
Приятно разгадывать других, но неприятно быть разгаданным.
Томительная болезнь – сохранять здоровье чрезмерной строгостью распорядка.
Всегда боязно видеть того, кого любишь, только что полюбезничав на стороне.
Следует перестать скорбеть о собственных ошибках, когда имеешь силы в них признаться.
Максимы, напечатанные посмертно
Поскольку счастливей всех в мире тот, кто довольствуется малым, то с этой точки зрения, более всего несчастны вельможи и честолюбцы, которых может осчастливить лишь множество разнообразных благ.
Хитрость – убожество способностей.
Философы осуждают богатство лишь из-за нашего дурного им распоряжения; однако от нас зависит, как мы его приобретаем и используем, и вместо того чтобы им подпитывать и умножать пороки, как дерево, подбрасываемое в огонь, питает и множит пламя, нам стоило бы посвятить его добродетелям, тем самым усилив их блеск и привлекательность.
Падение ближнего приятно и друзьям, и недругам.
Каждый считает себя хитрей прочих.
У тщеславия столько видов, что все не перечесть.
Мы слишком охотно верим в подлинность собственных добродетелей, и это порой не позволяет нам верно судить о сентенциях, в которых доказывается лживость человеческих добродетелей.
Мы всего страшимся, ибо смертны, и всего жаждем, словно бессмертны.
Господь наделил людей разными талантами точно так же, как рассадил по свету разные деревья, и у всякого таланта, как и у всякого дерева, – свои свойства и свои, лишь ему присущие плоды; именно поэтому на самом замечательном грушевом дереве не вырасти даже плохонькому яблоку, и самому прекрасному таланту не произвести того, что может сделать дарование среднее, но иного рода; из этого следует, что браться за максимы, не имея в себе крупицы этого дара, так же нелепо, как думать, что в цветнике, где не были высажены луковицы, вдруг расцветут тюльпаны.
Вот убедительное доказательство тому, что человек был создан не таким, каким ныне стал: чем больше он входит в разум, тем больше внутренне стыдится неразумности, низости и развращенности собственных чувств и наклонностей.
Когда другие скрывают от нас правду, не стоит чувствовать себя оскорбленными, ибо мы сами так часто скрываем ее от себя.
Старания философов, стремившихся внушить нам презрение к смерти, лучше всего доказывают, сколь она грозна.
Можно подумать, что черт намеренно пристроил лень на грани многих добродетелей.
Предел добру – зло; предел злу – добро.
Мы охотно осуждаем недостатки других, но это редко способствует исправлению наших собственных.
Радости и беды, выпадающие на нашу долю, влияют на нас не своими размерами, а тем, в какой мере на них откликается наша чувствительность.