Упорное сопротивление самым резонным мнениям чаще бывает продиктовано гордыней, нежели недостатком ума: первые места уже заняты теми, на чьей стороне правда, а соглашаться на последние желания нет.
Мы легко смиряемся с невзгодами друзей, если таким образом получаем возможность проявить наше к ним сочувствие.
Когда мы трудимся ради чужого блага, то может показаться, что доброта обошла себялюбие и заставила его позабыть о самом себе. Меж тем это самый надежный путь к достижению собственных целей: это все равно как ссуживать с лихвой под видом подарка; таким хитроумным и тонким способом купишь кого угодно.
Не заслуживает похвал доброта того, кто не имеет силы быть злым: иначе это не более чем лень или безволие.
По большей части не так опасно чинить вред людям, как неумеренно осыпать их добром.
Ничто так не льстит нашей гордости, как доверие великих мира сего, ибо мы видим в нем дань нашим достоинствам, не замечая, что чаще всего оно объясняется тщеславием или неспособностью хранить секрет.
О привлекательности, когда она в разладе с красотой, можно сказать, что это – некая симметрия, законы которой неведомы; это тайное согласие, которое есть в чертах, в красках, во всем облике.
Кокетство есть основа любого женского нрава. Но не все пускают его в ход, ибо кокетство иных сдерживает страх или рассудок.
Люди нередко стесняют окружающих, считая, что не способны их стеснить.
Вещей по сути невозможных не так много; чтобы добиться успеха, нам чаще недостает прилежания, а отнюдь не средств.
Высший толк состоит в том, чтобы знать вещам цену.
Большая смекалка уметь скрывать свою сметливость.
Нередко то, что кажется великодушием, оказывается замаскированным честолюбием, которое презирает мелкие выгоды ради великих.
Та преданность, которую мы по большей части видим в людях, есть измышление себялюбия, с помощью которого оно внушает к себе доверие. Это всего лишь способ возвыситься над остальными и сделаться хранителем важнейших тайн.
Великодушие всем пренебрегнет, дабы всем обладать.
В звучании голоса, во взгляде и во всем облике человека не меньше красноречия, нежели в подборе слов.
Настоящее красноречие – сказать все, что необходимо, и не более, чем необходимо.
Иным к лицу их недостатки, других же портят их добрые качества.
Довольно заурядно видеть перемену вкусов, но весьма необычно – смену наклонностей.
Желание выгоды приводит в действие все добродетели и пороки.
Нередко самоуничижение – не более чем притворное покорство, с помощью которого покоряют других; это одно из ухищрений гордыни, унижающейся ради возвышения; и хоть ей подвластны многие преображения, лучше всего ее скрывает и способствует заблуждению маска самоуничижения.
Каждое чувство имеет свои, одному ему свойственные интонации, жесты и гримасы. От их славного или скверного, приятного или неприятного сочетания зависит, нравится нам человек или нет.
Во всяком ремесле люди напускают на себя особый вид и строят гримасы, чтобы казаться теми, за кого хотели бы сойти. Посему можно сказать, что общество состоит из одних гримас.
Степенная важность – церемонность тела, чье предназначение – утаивать изъяны ума.
Хороший вкус зависит скорее от способности к суждению, нежели от ума.
Отрада любви в том, чтобы любить; поэтому тот, кто одержим страстью, счастливей того, кому она отдана.
Учтивость есть желание встречать учтивость и почитаться человеком воспитанным.
Воспитание, которое обычно дают молодым людям, – еще одно благоприобретенное себялюбие, в них посеянное.
Нет страсти, над которой себялюбие было столь же властно, как над любовью; мы всегда охотней жертвуем покоем любимого существа, нежели своим собственным.
Именем щедрости нередко называется тщеславие одаривать других, к которому мы более привязаны, нежели к тому, что отдаем.
Сострадание нередко бывает предощущением собственных бед в чужих несчастьях. Это предусмотрительная забота о тех невзгодах, которые нас могут постичь; мы помогаем другим, чтобы при случае они не могли отказать нам в помощи; поэтому, строго говоря, наши им услуги – добро, которое мы загодя себе предназначаем.