— Могу шторку закрыть, если тебе в глаза светит, — дружелюбный тоненький голосок раздался практически у самого уха.
Лейла посмотрела на свою соседку – совсем молоденькая, такая же хрупкая и черноглазая, как и она сама.
— Спасибо, — прошептала Лейла. — Но если вам нравится смотреть в окно, то оставьте.
— Мне нравится, — в подтверждение своих слов девушка выглянула в окно. — Горы такие красивые. И хотя они практически такие же, как и в моем селе, но всё равно чем-то отличаются. Я целый час хотела понять, чем именно, но так и не смогла. Меня зовут Мадина.
— Я Лейла, приятно познакомиться.
— Хорошо, что именно ты оказалась моей соседкой, можем разговаривать всю дорогу, — Мадина улыбнулась. — Куда едешь?
Образ тетушки Разият сразу всплыл перед глазами, смотрела она строго и осуждающе. «Ни с кем не разговаривай!» – вспомнились наставления, и Лейла тряхнула головой, чтобы прогнать видение.
— Я еду в Хасавюрт, — ответила она, прикусив язык, чтобы не выдать подробности, про которые ее не спрашивали. — а ты?
— В Дербент, наверное, — Мадина пожала плечами. — В гости направляешься?
— Нет, навсегда. Там меня уже ждет семья жениха. В каком смысле – наверное? — ответ Мадины ее очень удивил и озадачил.
Дагестанские девушки редко путешествовали в одиночку, а если такое и случалось, то в одном месте их провожали, а в другом непременно встречали. Если Мадина не знает, куда едет, то как об этом узнает тот, кто ее там ждет?
— У тебя такие глаза, будто перед тобой чудище возникло! — Мадина прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать смешок. — У меня не простая судьба, теперь я сама себе хозяйка.
Она старалась говорить легко и радостно, но Лейла разглядела в ее глазах то, что Мадина пыталась тщательно спрятать ото всех, а может и от самой себя: страх, обиду, горечь, неуверенность. Это девушка, такая близкая ей молодостью, чернотой волос, тонким станом, красивым кавказским профилем, хранила тайну, которую ей, Лейле, непременно нужно узнать за несколько часов поездки, иначе она то и дело будет возвращаться к ней в мыслях, теряясь в догадках и предположениях.
— Расскажи, — не попросила, а даже потребовала Лейла, смутившись от собственного напора.
— А ты мне расскажешь про себя потом? — спросила Мадина, выдергивая из-под туфли подол платья, на который случайно наступила.
— Мне и нечего рассказывать, — Лейла пожала плечами, пытаясь отыскать наспех в своей жизни хоть что-то интересное.
— Каждому есть, что рассказать, — заверила ее Мадина. — Давай мы с тобой на сегодня станем подругами? А к вечеру, когда ты выйдешь из автобуса, наша дружба закончится и мы никогда больше не встретимся. У тебя есть подруги?
— Нет, — ответила Лейла. — Разве только тетя Разият, но я с ней редко делюсь переживаниями, она может и тряпкой стукнуть, если сочтет, что я забиваю голову глупостями.
— И у меня нет, и не было никогда. Родители меня с шестнадцати лет из дома почти не выпускали. Даже за водой мать со мной ходила, — Мадина бросила взгляд в окно, как будто проверила, не преследует ли ее родня автобус.
Тревожный взгляд родился лишь на мгновение, а потом лицо девушки снова сделалось расслабленным и безмятежным.
— Сначала скажи, станешь моей подругой? Иначе как я могу тебе душу открывать?
— Договорились, — ответила Лейла, удивляясь про себя, зачем сдалась Мадине эта краткосрочная непонятная дружба.
— Я родилась в маленьком селе Ногайского района двадцать два года назад, — Мадина придвинулась поближе к Лейле и принялась наговаривать ей на ухо. — Моего отца зовут Икрам, и он очень суровый и строгий человек. Моя бедная мама, Шангуль, родила десятерых детей, но только четверо выжили – я и мои сестры. Каждый день отец бил маму за то, что ее дети рождаются немощными и слабыми, ему и в голову не приходило, что именно из-за побоев Шангуль не могла выносить здоровое дитя. Когда сестры выросли, отец друг за другом отдал их замуж. Айшат, которая на год старше меня, недавно родила пятого ребенка. Ее муж – мерзкий и старый, он не пускает ее даже повидаться с нами. Вот и для меня отец подыскал такого же жениха. Когда пришли сваты, мне пришлось притвориться сумасшедшей, чтобы от меня отказались. Тогда отец избил и меня, и маму, зато на полгода дорога к нашему дому была закрыта для женихов.