Мадина осмелела и принялась ее рассматривать: и красавицей язык назвать не поворачивался, но и не дурнушка, это точно. Волосы у Лейлы – тяжелые и плотные – вдоль линии лба торчали молодыми короткими антеннами, темные ресницы рисовали дуги под глубокими изогнутыми веками, крупные ноздри прятались под заостренным носом, губы яркие, пухлые, тёмные, как после смородины, приоткрывали крупные белые ровные зубы. Яркий голубой платок отлично гармонировал с оливковой кожей. Платье на Лейле было не новое, но чистое и опрятное, а вот поношенные туфли, носами выглядывающие из-под подола, не мешало бы заменить.
«Абдул новые купит», — подумала Мадина и открыла сумку попутчицы. Ей бы одним глазком взглянуть на суженого подруги – вдруг он уродливый и злой? Это она с легкостью прочитает по глазам, ее не так легко обмануть, как спящую рядом наивную дурочку.
В сумке оказалось очень мало вещей. С таким приданым стыдно ехать в богатый дом, да только где же в селе напастись хороших нарядов? Одних платков целая стопка: белый, розовый, разноцветный. Мадина посмотрела на спящую Лейлу, чтобы убедиться, что не окажется пойманной с поличным. Копаться в чужих вещах – грех, но любопытство оказалось сильнее. Добравшись до нижнего белья и сорочки, Мадина устыдилась – старенькие трусики лучше перед мужем не надевать, а то позору не оберешься. В самом углу лежал паспорт, внутри которого нашелся билет на автобус и та самая фотография – молодой мужчина смотрел в упор и не улыбался. Волосы коротко стрижены, отросшая щетина закрывает половину лица, брови густые, сросшиеся, глаза крупные, глубоко посаженные, но не злые, как надеялась Мадина. Ей отчего-то хотелось, чтобы Абдул был другим: суровым, некрасивым, отталкивающим. Но ничего подобного в нем и близко не было.
Настроение у Мадины испортилось. Мало того умудрилась потерять подругу, не успев толком привыкнуть к ее наличию, так еще и жениху чужому позавидовала.
Таких красавцев в ее деревне не было, а если бы и были, отец ни за что бы дочку за такого не сосватал. Икрам быстрее бы удавился, чем сделал дочь счастливой.
Вот бы он умер, как отец Лейлы, и сослали бы Мадину к доброй сердобольной тетке. Тогда не пришлось бы бежать в неизвестность и устраивать жизнь в чужом городе.
Мадина сложила чужие вещи обратно, достала розовый платок и принялась подвязывать его на голове. Отодвинула шторку с окна и попыталась рассмотреть себя в отражении, но солнце помещало. Интересно, идет ей Лейлин платок? Может припрятать под юбкой и оставить себе, в память о подруге?
Но совесть взяла верх – не хорошо воровать, даже если в качестве памятного подарка. Она вернула платок, закрыла сумку и облокотилась на спинку кресла.
Пассажиры автобуса начали потихоньку просыпаться и шевелиться.
— Через двадцать минут будем в Хасавюрте, — сказала полная молодая женщина рядом сидящему мужу.
Значит через двадцать минут их пути разойдутся навсегда. И Мадина снова останется одна. А может она всю свою жизнь и была одна?
До встречи с Лейлой ей казалось, что лучшей судьбой для молодой девушки может быть только свобода. Даже трудности и невзгоды, которые неминуемо встанут на пути, считались пустяком по сравнению с нежелательным замужеством.
Но сейчас, поглядывая на спящую Лейлу, она поняла – у всех разная судьба. Это она, Мадина, чем-то разгневала Аллаха, раз он столько лет пытался ее наказать. А Лейла и не думала сопротивляться, покорилась судьбе и выиграла счастливый билет – молодого красивого жениха, обеспеченный дом, большую семью.
Мадина закусила губу посильнее, чтобы удержать слезы, закрыла глаза и провалилась в темноту.
Глава 6
— Абдул! Абдул! Скорее! — Азиз кричал на весь дом.
Айман кинулась на голос мужа, свалила стоящий на полу горшок с цветком и еле удержалась на ногах.
— Что случилось? — она преградила дорогу перепуганному мужу. — Азиз, Аллах помоги, что стряслось?
— Где мой сын? — Азиз схватился за грудь, привалился к стене и попытался отдышаться.
На лбу высыпала испарина, губы побелели от напряжения. Таким беспомощным и растерянным Айман его за долгие годы брака ни разу не видела.