— Сочнев, сейчас же наденьте спецовку.
— Вы в бумажном халатике. Под ним, может, ничего нет. А меня заставляете париться в суконной робе.
— Только залечу ожог, вы опять являетесь. Из-за вас снижается производительность. И мое время расхищаете. Не смейте дерзить.
— За дерзость извиняюсь. Воспитывали дрючком, пинком да тычком. Надоедливость открою: женщина вы красивая, полюбуешься на вас — душе легче. Раньше на жену подполковника ходил любоваться. Жалко, что сбежала. В библиотеке без нее, как в картофельном погребе.
— Не жилось вам, Сочнев, на свободе.
— Я и на свободе об Натальюшках тосковал.
— Натальюшек там полным-полно.
— Не скажи́те.
— Заблуждаетесь.
— По-моему, ваш муж не знает вам цены.
— Мы редко ценим то, что у нас есть.
— К нам начальник направляется. Как его половина сбежала, смотрит на вас, как волк на овчарню.
— Надевайте спецовку.
Наталья идет вдоль конвейера, на котором плывут готовые, свинченные рессоры.
Дардыкин подает ей телеграмму.
— За вашим отсутствием почтальон занес ко мне.
Наталья вскрывает телеграмму.
«ПРОКЛИНАЮ СОБСТВЕННЫЙ ТРУДОВОЙ ИДИОТИЗМ ЛЮБЛЮ РВУСЬ К ТЕБЕ СМИЛУИСЯ = ТВОЙ КАСЬЯНОВ».
Междугородный переговорный пункт. Перед коммутатором сидит телефонистка. Она повторяет:
— Я — Желтая Кувшинка, повторите вызов.
На столе у окна включается, ступенчато рокочет телеграфный аппарат. Телефонистка снимает наушники, подходит к аппарату, тянет ленту. Ленту она режет на кусочки, наклеивает на бланк.
В зальце, ожидая разговора, мотается вдоль телефонных кабин Марат Касьянов. Телефонистка подзывает его печальным голосом:
— Товарищ, на ваше имя телеграмма.
Касьянов склоняется над телеграммой.
«НЕУЖЕЛИ Я СПАСАЛА ТЕБЯ ЧТОБЫ ВЗАМЕН ПОЛУЧИТЬ НАДРУГАТЕЛЬСТВО И РАВНОДУШИЕ = НАТАЛЬЯ».
Касьянов у себя в номере. Достает из ящика стола спички, поджигает телеграмму. Жарким бумажным таянием припекает кончики пальцев. В свете дня огонь не виден. Сутулясь от боли, Касьянов взмахивает рукой.
Дверь на балкон открыта. Он садится на перила. Надо быть слишком бесшабашным человеком, чтобы так сесть на перила: в любое мгновение можно ухнуть вниз и разбиться.
Появился Нареченис. Удивлен. Оторопел.
Касьянов глядел на кроны деревьев.
Отсюда, с высоты, они красивы: кроны берез фонтанирующие, пихтача — крылатые, ясеней — перистые, лип — шаровидные.
Нареченис бесшумно ступил на плиточный пол балкона, рывком сдернул Касьянова с перил.
— Что за шутки?!
— Это вы шутите со смертью. И меня перепугали чуть не до смерти.
— Дни распада, сгори они дотла.
— Распада и объединения.
— Сколько вам лет, Альгис?
— Двадцать шестой.
— Я знал прекрасного человека с вашей фамилией.
— Нареченис — фамилия штучная.
— Знал в Железнодольске. Его звали Юргис Вацисович.
— Мой отец.
— Где он?
— Все там. Главный электрик металлургического завода.
— Лапу, Альгис Юргисович. Разговаривать отец научился? Молчун был несусветный. И уважал только молчунов.
— Теперь словоохотливый. Анекдоты собирает. Подозреваю: тем, кто здорово травит анекдоты, он премиальные приплачивает.
— Думаю, что я был первым, кто произвел начальную ломку его характера. Он был инженером по испытанию релейной защиты. Его помощника — молчуна — взяли на фронт. Меня он пригласил в помощники с клятвой: «Никаких разговорчиков». Он холостячил, и наши электрические девушки называли его Нареченным. Я влюбился в ленинградку Инну Савину. Как-то невмоготу было... Влюбленный, особенно страдающий, жаждет, чтобы ему сострадали. Нужен слушатель. Попробовал рассказать ему об Инне. Он не рассердился. Позже сам стал расспрашивать про мою любовь.
— Очень бы хотел Нареченис-младший узнать о вашей любви.
— Без взаимности была любовь. Скажите лучше: удалось разыскать центральный узел литейной машины?
— Переплавили в вагранке. Завтра группа «Искатель» подает заявление в милицию.
Ковровая дорожка во всю длину коридорного колена. Мерной поступью из света в тень движется Тузлукарев. Секретарша Ляля, выскочившая из директорской приемной, силуэтно прорисовывается на фоне окна. Ей нужно догнать Тузлукарева.
Тузлукареву ясно, что она гонится за ним, но он не останавливается.
Ляля догадлива. Его цель уклониться от разговора с Москвой. Ее задача: по просьбе начальника главка привести Тузлукарева к прямому проводу. И она резко окликает его в два голосовых рывка:
— Федосий Кириллович!
Тузлукарев как оглох, даже не обернулся. Едва Ляля поравнялась с ним, он сказал: