— Пропал мой сыночек! Сгинул сердешный…
— Сударыня! Не плачьте! Надо в полицию идти. Заявление о пропаже вашего сына и моего жениха писать.
Пожилая дама замолчала, уставилась на Маняшу опухшими от слез глазами.
— Машенька! Душенька! Спасибо, что пришла горе матери разделить.
В конце концов, Маняша с помощью горничной Феклы уговорила Софью Аркадьевну пойти в полицию.
Приняв заявление о пропаже лица дворянского звания господина Арсеньева, становой пристав попросил мать пропавшего подробно описать его. Узнав, что пропал горный инженер, пристав наморщил лоб.
— Тут намедни с Красногорского рудника приказчик приезжал. Говорил, горного инженера рядом с рудником нашли. Около большого камня сидел. А на нем тьма-тьмущая ящериц. Всего с ног до головы облепили. Когда рабочие подошли, ящерицы разбежались. Один скелет в инженерском мундире и остался. А карманы мундира будто были набиты пустой породой…
Софья Аркадьевна тут же в кабинете пристава и потеряла сознание.
Шварк-шварк… Даниил поднял голову. Он, оказывается, просидел за письменным столом всю ночь и, видно, так и заснул, уронив голову на стопку бумаги. Голова стала мутная, шея одеревенела… Даниил кинулся к зеркалу, вспомнив, что ему только что приснилось. Лицо осунулось, круги под глазами появились. Но не голый череп смотрел на Даниила из зеркала.
В ванной слесарь скреб инструментом по железной трубе.
— Трубу вот меняю, барин! — вместо приветствия объявил он. — Сломалась труба-то.
Фекла позвала завтракать и доложила, что мальчики ушли уже в гимназию, а Софья Аркадьевна поехала в церковь.
После завтрака Даниил поскорей накинул шинель и вышел на улицу. Фонари погасили. По булыжной мостовой катились пыльные коляски. А ближе к ярмарочной площади повстречались на пути пустые телеги, запряженные понурыми лошадками. Крестьяне, распродав нехитрый свой товар, разъезжались по деревням. В центре ярмарки зиял большой пустой круг. Вот здесь и стоял шатер с аттракционом, понял Даниил.
Он прошел по кругу, сам не понимая, зачем это делает. Ближе к центру под башмаком что-то хрустнуло. Даниил нагнулся. Оказалось, это кусочек аметистовой друзы редкого темно-лилового цвета.
Анастасия Хабарова. УБИТЬ ХОЗЯЙКУ МЕДНОЙ ГОРЫ
Часть 1
На дверь корчмы «Медь да хмель» пришлось надавить плечом — она немного покосилась, будто сама здесь часто выпивала, и теперь упорно терлась ребром о намытые полы.
Якову это даже странным показалось — клумбы у корчмы ухоженные, ямы на дороге в деревне камнями мелкими засыпаны, вода для коней в ушатах чистая, а дверь почему-то косит. Но только подумал об этом, как прямо за ним зашел мужчина в поясе, увешанном столярными инструментами, и, со свистом кивнув хозяину, принялся чинить дверь.
Яков снял с плеча самострел, положил на стол из лиственничного массива — тот до сих пор щедро делился древесным ароматом — и, отклонив на поясе ножны, присел на лавку.
— Дня доброго, путник! — Хозяин в два шага оказался рядом. — Есть, пить, ночевать изволите?
— Есть, пить да заказ исполнять. — Яков с хлопком выложил на стол пергамент. — Ваш?
— Знамо, наш. А ты, стало быть, зверобой?
— Стало быть. Расскажите про чудище.
— Чудищем женщину звать не стоит. Пусть и человеком ее не назвать. Но вот убить ее — всамделе надо.
Хозяин поставил перед Яковом миску с наваристым гуляшом, посыпанным свежей зеленью, кружку прохладного кваса и ломоть еще горячего хлеба. Сам сел напротив.
— Хозяйку Медной горы надо убить, зверобой. Смогешь?
— Хозяйку? Слышал, живет она у Гумешкинского рудника. У вас, стало быть, не она, — Яков разом выпил полкружки кваса и приступил к мясу.
Козьма, хозяин корчмы, усмехнулся.
— Ты мне скажи, зверобой, Волколак — он на Руси один?
Яков мотнул головой. Козьма кивнул и продолжил:
— А упырь?
Яков снова мотнул головой.
— И Леший ведь не один? Так с чего Хозяйка одна на все Уральские горы должна быть? У Гумешкинского своя, у нас своя.
— И точно Хозяйка?
— За этот год уже три матери своих сыновей оплакали. Три жены вдовами сделались. На руднике пропали мужики. И так постоянно. Каждый год. Забирает нас, по одному. А рудник бросить не можем, ты понять должен. На нем вся деревня живет.
— Надо — сделаем, — Яков похлопал по самострелу.