Дошла до Галины Ивановны черная очередь полного отчуждения. Он не дал ей выйти на работу, но с лихвой пользовался ее документацией, которую она скинула ему в компьютер. И это было ошибкой. Шеф не дал ей забрать свои вещи из стола. Она не отдала ключи от комнаты и ушла под его высокомерным взглядом. Она пыталась ему звонить, но без толку.
И вот, когда Галине Ивановне было плохо, родной ей человечек по имени, сказала, что ей плохо от того, что о ней говорят плохо. Кто говорит? Родственники мужа. Галина Ивановна замолчала от неожиданности и грязи, в коей она не могла пошевелиться. Итак, она без работы. Без уважения.
Страшное слово «предательство» с трудом можно заменить слово «лицемерие». Галина Ивановна всегда считала себя белым облаком. Но нет, родственники сочли, что она слишком белая и замазали ее дегтем перед родным человечком.
Вот есть же люди, которые способны уничтожить вас через близких вам людей! При этом эти самые близкие люди по непонятным причинам забывают все хорошее, что вы для них сделали и помнят только плохое, чем вас очернили!
От такой вопиющей несправедливости Галина Ивановна сильно расстроилась, но ненадолго. Чего горевать? Если люди захотели поверить в плохое, значит им это выгодно. Когда им будет выгодна другая ситуация, они ее создадут.
И, действительно, черно — белое облако исчезло вдали, оставив за собой белый след среди серых облаков. Прошуршала, пролетела последняя листва, опала на землю и промокла от холодного дождя.
Родственники сказали. Что Галина Ивановна изменяла мужу…
Он цвел золотой листвой с багровой верхушкой. И такая красота длилась три недели, пока Галина Ивановна ждала, что Шеф вспомнит о ней. Не вспомнил. Пришлось искать ему замену.
Осыпались чувства сотрудничества, как листва с деревьев. Тае надо было искать новую работу. Сеть туманно намекала, что работы полно, но не все звонки получались, некоторые телефоны молчали. Поэтому Галина Ивановна пошла в центр занятости и не напрасно.
Алису интересовала жизнь на земле, но безопасная для женщины. Как трудно быть женщиной! Сказать по секрету, где хорошо? Мужчины обидятся. Хорошо после развода, как после грозы, но остается чувство потаенной обиды. И это не панацея. Вот и оставалось Галине Ивановне жить одинокой женщиной.
В десяти минутах от Кремля, в доме бывших офицеров, огромные квартиры, по меркам квартир семидесятых годов 20 века. Минуя театр на Таганке, пройдя вдоль Садового кольца и повернув вправо, попадаешь в дом на набережной Москвы реки. Что Галина там забыла? Здесь люди меняли квартиру, и ее квартира их чем-то устраивала. Ее квартира маленькая с низкими потолками, у них квартира огромная с высокими потолками.
Лжет немного, за ее квартиру они давали две комнаты, а сами потом получали большую квартиру, а она так, промежуточный вариант в цепочке обмена. Но это было лет тридцать назад. Две огромные комнаты по двадцать шесть квадратных метров, таили в себе огромный древний шкаф, которые хозяева не хотели увозить, он неподъемный, антикварный. А во второй комнате в двух клетках жили птички и смотрели из окна на Москву-реку. Галина Ивановна основательно забыла об этой квартире, а вчера…
Бизнесмен-стилист, с исковерканным лицом, как у великого черно-белого певца из-за океана, показывал птичку в клетке, в телевизионной передаче, а квартира была столь знакомой!
А еще она узнала шкаф, который так не хотела брать в наследство и не стала участвовать в обмене. Этот обмен ей лет десять снился, она просыпалась с ужасом: обменялась или нет? Потом смотрела на низкий потолок и успокаивалась.
В той квартире было четыре комнаты, кухня и, в общем, там можно сделать квартиру, в которой не стыдно жить бизнесмену — стилисту.
Галина была вынуждена слушать истории о зиме и лете, сидя под золотой листвой березы. Ветер иногда приносил холодные потоки воздуха, и она куталась. Ей вдруг показалась, что в этом году она вообще не знает чувства времени. У Людмилы Васильевны осенний отпуск, она его проводит в деревне.
Через пару дней…
Алиса была так подавлена жизнью, что сама никому не звонила. Но телефонный аппарат зазвенел. Она взяла трубку.
— Алиса, привет! Как себя чувствуешь? — услышала она голос Карины.
— Здравствуй, — сказала Алиса, да так грустно и жалостливо, что та содрогнулась.