Дарья
Далеко-далеко над северным лесом проплывают тяжелые тучи. Они смотрят на себя в незыблемую водную гладь - точно в зеркало. Глубокое озеро раскинулось среди занесенных снегом елей, спокойно и неподвижно, как уснувшие на его дне рыбы. Единственное, что нарушает его ровную поверхность - снег, медленно кружащий в воздухе и поблескивающий серебром в отражении тёмной воды. Повинуясь дыханию ветра, он падает вниз, затем вдруг подлетает у самой кромки вверх. Кружит в обратном направлении и поднимается выше. А потом снова теряет силы и уже окончательно тонет, оставляя круги на поверхности от своего прикосновения. Так проходят дни за днями, года за годами, столетия за столетиями. И никакая сила не смеет вмешаться и изменить привычное течение, с тех самых пор, как ветер улегся на дно озера, как живое заменили мёртвым. Всему своё время. Оно водит рукой по холодной воде, вода щетинится и покрывается волнами. Волны легко покачивают лодку, облизывая ее бока и подталкивая к занесённому берегу. Долго держала путь та лодка с далёких печальных берегов. Давно погасли ритуальные свечи, оставив на корме лишь оплывшие огарки. Дарья выходит из леса, удивлённая неожиданной находкой. Лицо её украшают морщины, в седые волосы вплетены звёзды, разноцветные нити и лоскуты. Если бы кто-то увидел её, босой идущей по стылой земле, непременно подумал бы, что она колдунья, каких свет не видывал. Но кто увидит, если никакие тропы не смогут найти этих мест? Она несколько мгновений стоит у воды, перебирая в голове мысли, точно зёрнышки льна. А потом принимается спокойно вязать верёвку из своих волос, пожухлой травы и северных ветров. Смотрит пристально на мелькающее в ледяной глади отражение, сооружает из верёвки петлю, забрасывает на корму и подтягивает лодку к берегу. Там, в мехах, в уложенных вокруг плетёных бусах из жемчуга и красной рябины, лежит дева. Кожа её бела, как туман, на ресницах и губах расцветает иней. Тело её завернуто в льняное платье, точно в саван. В черных кудрях прячутся ночные кошмары. Сколько бы она не лежала, ни время, ни ветер не тронул ни её лица, ни венка из веток боярышника с кроваво-красными ягодами. Дарья хмурится и качает головой из стороны в сторону. Ведь точно в зеркало смотрит она.
Столетние сны
Обычно Дарья редко ложится спать. Но когда силы покидают ее, когда тело становится тяжелым, как камень, а голова бессильно клонится к земле, она падает замертво и засыпает прямо среди леса. Тогда деревья склоняются все ниже над ней, закрывая кронами от ветра, животные прячутся по своим норам, чтобы не будить тихими шорохами. И наступает настоящая зима. Долгая, тысячелетняя, холодная, как камень, забытый на дне океана. Она начинается как ночь - незаметно и немного страшно. Выходит из сердца Дарьи, осматривается и ступает между молчаливых елей. Тихо тогда становится в том лесу: пусто кругом, не видать ни души. Зима оборачивается на спящую Дарью, смотрит на то, как земля укрывает ее от холода своими корнями, а затем уходит все дальше. Она находит тропы, куда даже птица не пролётывает и зверь не прокрадывается. Достает из карманов метель и разбрасывает вокруг себя, как сети. Иногда в них попадаются замерзшие дикие яблоки, да ледяные озёра. Долго идет зима сквозь время, а когда устает, садится на камень и поет песню. И то ли действительно песня это, то ли вьюга воет за далекими сопками - все одно. Да и услышать ее некому. Так проходят тысячелетия, а лес все не заканчивается. Зима начинает злиться, бросает плести снежные кружева, топчет их, поднимая над собой такую метель, какую свет еще не видывал. Она взмывает далеко в небо, роняет с него звезды наземь, ломает деревья и несется вперед. Зима пускается в след за ней, хохочет радостно и надрывно. Гасит мерцающие зори и полярное сияние. И длится ее радость до тех самых пор, пока лес вдруг не расступается, метель ни рассеивается и опадает снежными хлопьями на глиняные дома. Люди выходят из них, впускают внутрь холодный ветер и стужу. Они смотрят удивленно на снег, лежащий поверх пожухлой травы - что-то рано в этом году зима пришла. А она стоит на другом берегу реки и так же удивленно наблюдает за ними. В этот момент просыпается Дарья. Выбирается из снега и корней, смотрит вокруг и хватается за сердце. Там пусто, как в колодце. Ни колючих ледников, ни белых медведей. Дарья вскакивает, оборачивается зверем и пускается в след по стылой земле. По пути ей видятся начертанные меж камней письмена и погибшие цветы папоротников. Она несется к реке быстрее пущенной стрелы и останавливается только там, у ледяной каймы, да переброшенного от берега до берега моста. Дарья смотрит, не отрываясь, на другой берег. Пусто там, тихо - ни домов, ни костров, ни детей. Зима возвращается в сердце через сотню лет, задумчивая и молчаливая. Дарья пускает ее, укрывает и убаюкивает. Потому что знает, что всегда просыпается вовремя.