Три недели жили с настольной лампой на кухне, потом пришел старый электрик. Он провозился три часа с переключателем, вздыхал, кряхтел, говорил, что потерял квалификацию, но все хвосты из проводов найти не мог. И решил он вскрыть часть стены над переключателем, потратив еще полчаса на поиск проводов, он добился четырех функций от одного совмещенного переключателя. Свет на кухне загорел, розетка заработала. Муж скромно спал с закрытой дверью, пока старый электрик завершал его работу.
Когда говорят, что на ночь есть нельзя, особенно булки, можно утверждать, что это ложь. Муж худой, утром ему кушать лень, в обед слегка поест, и начинает он есть усиленно после пяти вечера, к десяти вечера в ход идут все виды булок, чипсов, молоко стаканами или сок стаканами, еще и мороженое добавит, а утром встанет на весы - худоба, одни кости голодные.
Родион вернулся домой. Странное дело, но Анфисе вдруг понравилось быть верной именно ему, несмотря на его хроническое свойство вызывать у нее состояние обиды. У них на двоих было одно положительное свойство, они чувствовали друг друга. Их прикосновения носили электрический характер, а это немало! Но бесконечно мало, потому, что электронной тяги друг к другу у них хватало ненадолго. Они неизбежно расходились по своим домам до следующей притягивающей встречи.
Жить жизнями мужчин Анфиса долго не могла, увлекаемая своими планами. На воспитании у нее были цветы, она их поливала по заведенному графику. Если появлялись цветы, требующие другого ухода, то их судьба была предрешена. Это сугубо личное дело цветов: быть или не быть, и без вопросов, и без обид с их стороны. Мужчины обладают чувством под названием обида или уязвленная гордость.
В одно прекрасное зимнее утро страус пропал. Анфисы не было на работе недели четыре. Когда она появилась на мраморных лестницах гостиницы, его фигуры нигде не было видно. Женщины при встрече с ней молчали, шуток не извергали. Мужчины бросали в ее сторону настороженные взгляды. Вакуум. Страуса нигде не было, и все молчали. Она зашла в его кабинет, но его царственное место извергало безмолвие. Она звонила ему, но в ответ слушала пустоту.
Анфиса стала ходить без каблуков, с прямыми волосами, с бесцветными ногтями. Она не поднимала глаз на встречных людей, практически никого не приветствовала. Она превратилась в серую мышь, которых люди травят ядами. И ее отравили, но дозу не рассчитали. Врачи привели ее в чувство. День ото дня становилось ей хуже. Нет, физически она пришла в себя, но внутри ее была пустыня. Ее жалобы никто не воспринимал всерьез. Внешне она вела обычную жизнь. Она по-прежнему жила, работала, но как-то все было не так, как надо. Любила ли она? Когда-то да. Она осталась одна. Родион исчез.
Серебряные нити дождя, колючие гирлянды, блестящие шары на зеленых ветках игрушечной елки почти не привлекали внимания. Новогоднее создание стояло на голубоватой пластмассовой тумбочке, в которой лежали новогодние сундучки с конфетами. Над елкой в полметра роста висела гирлянда, свитая из пяти проводов с разноцветными лампочками. Из всего разнообразия мигали только бесцветные лампочки, остальные отдыхали. Роскошь новогоднего вечера неназойливо остановилась на детском столике, рядом с ним стоял детский стул.
На столике стояла бутылка шампанского и напиток для детей. Праздничный столик вместил четыре фужера, четыре тарелки. Селедка под шубой, уложенная на длинной тарелке, стояла рядом на табурете. Новый год приближался. После развлечения на улице с бенгальскими огнями вернулись обитатели комнаты, подготовленной к встрече Нового года. Что они запускали - неизвестно, но один палец у хозяйки комнаты был обожжен. Она взяла пенку и обильно полила ее на палец, после чего налила в фужеры кому напиток, кому шампанское.
Четыре хрустальных фужера встретились в едином звоне над детским столиком и опрокинулись каждый в рот своему хозяину. На этом официальная часть встречи незабвенного года осталась позади. Селедка под шубой меньше всего подходила к шампанскому, и ее вскоре заменили кусочками торта. Беспечно мелькали бесцветные лампочки гирлянды над коробкой из-под обуви, в которой уместилось штук шестьдесят дисков без упаковок с детскими фильмами и играми.
Обитатели комнаты легли по своим местам в надежде посмотреть новогоднюю роскошь на экране плазмы.
Не сиделось Анфисе. Она нервно сидела на своем диване и смотрела на часы, которые должны были пройти еще минут двадцать, после чего она могла покинуть семейный очаг с традиционной встречей Нового года. Она подошла к зеркалу, опрыскала волосы лаком, внеся свою долю запахов, и покинула дом для продолжения банкета среди друзей.
Удивительное дело, но из года в год все новогодние передачи по всем программам смотрелись с трудом после дозы шампанского. Нужно было уснуть. Потом проснуться и посмотреть пару номеров новогодних выступлений. Анфиса закрыла дверь, убрала грязные тарелки и ушла к себе в комнату. Она включила телевизор, но после двух песен уснула.
За окном далекая полоса леса, снега и солнца, еще час, и оно уйдет за новый горизонт. Мухин стал ее единственным мужчиной. Вот он и занимался кормлением черепах, мыл аквариум и давал им прогуляться ластами по полу.