– Будет. И будет он здесь и сейчас.
Она поставила рюкзак к ногам Агнии.
– Зачем он мне, мама? Доктор сказал, что меня завтра выпишут.
– Загляни в рюкзак.
Агния неуверенно протянула к нему руки; молния с предрешающим жужжанием расстегнулась – рюкзак был наполовину забит крупными листьями сильфий.
– Что это? – захрипела Агния.
– Тебе на первое время. Вещи можешь забрать в любой момент, даже если я буду на работе. Желательно, когда я буду на работе.
– Вы что, выгоняете меня из дома? – Агния привстала, продавив ладонями матрас.
– Агния, пожалуйста, не повышай голос! Ты знаешь, как я не люблю, когда повышают голос.
– Отец в курсе, что ты выгоняешь меня из дома? – голос Агнии стал обычен и равнодушен.
– Отцу лучше об этом не рассказывать, – мать особо выделила это «не». – Ему сейчас нельзя волноваться. Будет желание, навести его и расскажи сама. Думала, говорить тебе или нет: он очень хочет увидеть тебя. Он умирает, Агния, мой Грегори… – голос матери сорвался, она облепила лицо руками и пустилась в плач, между словами противно хлюпая носом. – Малахитовая болезнь. Неизлечима. Можно лишь выиграть время, и только… – мать снова поперхнулась рыданиями. – Вот до чего довела нас твоя безалаберность, дочь. Ты убила моего любимого мужа и собственного отца.
Мать сорвалась и, уже стоя в дверях, не оборачиваясь, так и не взглянув на дочь, скупо выговорила:
– А я видеть тебя не желаю. Живи своей жизнью, как хочешь. Никто тебе больше не помешает портить её. Из архитектурно-изобразительной академии ты, конечно, отчислена. Я могла бы попросить за тебя, но мне почему-то думается, что тебе это самой не нужно. Прощай, Агния.
Агния не встала, не побежала за матерью, хотя понимала, что видит её в последний раз; она протянула ноги, сжимая в дрожащих от обиды и злости пальцах рюкзак с откупными и не решающими сейчас совершенно ничего сильфиями, изо всех своих сил сдерживая слёзы под тусклым приглушённым светом больничных ламп.
Туман рассеялся. Незаметно для оставшихся на представлении зрителей наступило утро, как незаметно зажигается свет в зрительном зале. Не было больше ни бенгардийских привидений, ни призрачной сцены. Лишь развёрнутым эхом прозвучал напоследок призрачный голос старушки-тигрицы:
– Бесподобная Агния не убивала своего отца. И она до сих пор любит и почитает его так же, как и мать. Не стыдитесь своих воспоминаний, Агния, но храните их напоминанием, как бы сильно они ни клонили вас к земле. Стыдитесь скверных помыслов – они имеют способность претворяться в жизнь. Алатар… Да, твоё имя мне известно, бенгардийский принц. Не стоит заигрывать с именем собственным, тебе должна быть понятна опасность такой игры. К западу отсюда, у городской стены, вы найдёте предмет, который вам ещё пригодится. Приятно было с вами познакомиться, истинные бенгардийцы. Берегите себя, детишки.
– Постойте! – выкрикнул в пространство Алатар. – Вы помните, что было в тот день, когда случилась Бенгардийская бойня? Кто повинен в ней? – с тайной надеждой спросил у призрачного голоса Алатар.
– У привидений очень плохая память. Скорее всего, ребятушки, когда вы нас покинете, мы навсегда забудем о вас, о бесподобной и самоотверженной Агнии… Мы плохо помним день нашей гибели. Я помню лишь удушливый запах гари и то, как чёрный дым грыз солнце. Мы будто сражались в ночи, хотя бойня проходила утром.
– Вы можете описать нашего врага? Как он выглядел? Ну, хоть что-нибудь? – молил Алатар.
– Ничего не помню… Разве что… У них были необычно длинные шлемы, словно вражьи поганые подбородки не помещались в них.
– Благодарю вас, – низко поклонился Алатар. – Цельная картина складывается из мелочей.
– Предстоит вам дальняя дорога, и нелёгок будет ваш путь. Пройдите его честно. Мы, бенгардийские тигры, будем петь вам гимны, добытчики малахитовой травы. Да поможет вам Белая мать-тигрица! Прощайте…
Когда голос растворился в утреннем свете, Астра, разбрызгивая мокрый от росы песок из-под подошв, бросился к Агнии.
– Агния, ты жива, ответь? – взволнованно бормотал он, стоя перед ней на коленях.
– Всё равно я виновата в его смерти, косвенно, но виновата, – не открывая глаз, произнесла Агния.
– Ага, а я косвенно виноват в том, что не доел последний апельсин – на чёрный день оставил, простофиля! А его доктор Цингулон у меня перед носом слопал! – пожаловался Репрев. – Две сильфии – штука!
– Ты мне их так и не вернул, – буркнул Астра. Репрев на это только отворотился.
– Агния, я рад, что твоё воспоминание оказалось не тем, за что ты его выдавала. Не кори ты себя, – сказал Алатар.