Зимава понимала все притворство, царившие в их доме. Люди, презирающие друг друга, трепетали перед звоном золота и властью своего хозяина. Только ее недетский ум смог понять и другое: когда приходят холода, то многим из них нравится быть в теплых горницах отцовского терема, не думая о том, что есть вечером. Играть с соседскими детьми ее не пускали. Отец смотрел на ровесников своей наследницы свысока:
– Нечего водиться со всякой голытьбой… У этих бездельников одно на уме – стащить то, что плохо лежит.
Зимава жила за высоким забором, окружавшим богатый отцовский терем, а ей хотелось сбежать туда, на просторы улиц, где играют ее ровесники, чей звонкий смех она иногда слышала сквозь закрытые окна. Дочь богатого Зыряна сидела взаперти, мечтая оказаться простой девочкой, свободно бегать босиком по лужам и, как все дети, лазить по деревьям. Она редко покидала Жданов, совершенно не имея никакого понятия о том, что там, за высокими городскими стенами.
Но однажды Зырян посадил Зимаву рядом с собой на коня, и они выехали за ворота Жданова. Зимавиному счастью не было предела. Она улыбалась встретившимся на их пути людям и приветливо кивала им.
Для девочки все в этот день было новым, незнакомым, захватывающим и интересным. Наступил настоящий праздник, который не могла испортить даже духота жаркого дня. Они проехали по городским улицам и выехали за ворота. У Зимавы аж дух захватило от восторга, когда она увидела открывшиеся перед ее глазами просторы… Солнце уже стояло в зените, когда они с отцом проезжали мимо реки. В прохладной воде резвились дети, барахтаясь и хохоча на всю округу, не обращая на проезжающих внимания.
– Голытьба, – процедил с презрением Зырян и отвернулся. Они проскакали мимо, но Зимава заметила, как наслаждались, плескаясь в реке, дети, и сердце ее сжалось от жалости к самой себе. Ведь ей иногда даже словом перемолвиться было не с кем. Глазки ее потухли, а улыбка исчезла с лица. Когда наступила ночь, день, так удачно начавшийся, закончился слезами маленькой девочки…
Зыряна часто не было дома. Он уезжал по торговым делам, подолгу оставляя дочь под присмотром нянек. В такие дни надзор за ней немного ослабевал. Про хозяйскую дочь иногда забывали, предоставляя ее самой себе. По-видимому, нянькам порядком надоедало притворяться перед хозяином, так что в его отсутствие они так не усердствовали. Только тогда Зимава могла улучить минутку, чтобы сбегать на задний двор и поиграть с псом Черноухом или погладить на конюшне красавицу Агду. Она приносила им лакомства и радовалась, что ей удалось сбежать от своих надсмотрщиков.
Но стоило Зыряну вернуться, как дворовые сновали туда-сюда, стараясь всячески угодить хозяину. И ничего не менялось. Матери своей Зимава не помнила и не знала. Одни говорили, что она умерла при родах. Другие – что отец сам выгнал ее из дому, отобрав дочь. За что? Зимаве так и не удавалось узнать. Любые ее расспросы натыкались на глухую стену нежелания говорить об этом. Итак, девочка росла среди роскоши и богатства и была одинока. И все же один друг, с которым она могла поделиться своими тайнами, все-таки у нее был – маленькая забавная канарейка. Она прилетала по утрам к окошку девочки, садилась на растущую рядом березу и пела свою красивую песенку. И девочка искренне привязалась к маленькой пташке: приносила ей крошки, садилась у окна и ждала, когда прилетит ее пернатый друг. Однажды канарейка больше не прилетела. Зимава забеспокоилась, а потом увидела, как рыжий кот облизывался, играя с яркими перышками под окнами.
Глава 3
Меня Белогор зовут
Зимава была одна. (В тот день Зырян был в отъезде, а няньки, по-видимому, разомлев на солнышке, уснули, находясь в полной уверенности, что их подопечная в своей горнице.) Она собирала разбросанные по земле перышки и горько плакала, ведь это все, что осталось от ее друга. Слезы застилали глаза, хотелось сбежать и спрятаться подальше от всех…
– Чего ревешь?
Девочка подняла глаза и увидела незнакомого мальчишку. Она никогда его раньше не видела и от неожиданности сначала испугалась, а он улыбнулся и снова спросил:
– Чего ревешь?
«Откуда он взялся?»
– Через дыру в заборе, – ответил тот на ее немой вопрос. Он был одет в простую рубаху и холщовые порты, что выдавало в нем обычного мальчишку, с которыми Зырян не разрешал своей дочери играть, запугивая разными небылицами.