– Мне подарок нужен. Для девицы.
– Знаю, знаю, все знаю. Ахмед сказал, поможет, значит, поможет.
Казалось, торговец совсем не замечал неловкости Белогора, он удобно устроился на раскиданных по ковру подушках, поджав под себя ноги, и указал юноше на место рядом.
– Ты лучше расскажи Ахмеду, какие глаза у твоей девицы?
Белогор присел, пытаясь так же, как и хозяин, подогнуть ноги, но те почему-то не хотели слушаться. Уж слишком они были большими и громоздкими для изящного восточного убранства. Наконец, оставив тщетные попытки, он просто вытянул затекшие ноги и, светясь от счастья, начал свой рассказ:
– Глаза у нее бездонные да глубокие…
Юноша рассказывал о красоте девичьих глаз, а торговец, слушая его, вспоминал себя в молодости, украдкой разглядывая своего гостя, дивясь трогательной юношеской наивности. «Молод еще, – размышлял он, – совсем жизни не знает. Не отдаст старик сыну кузнеца свою дочь… Ну да ладно, поглядим, чего только на этом свете не бывает». Заморский гость сразу пришелся по сердцу Белогору. Приплыв на чужом корабле из восточной страны, о которой сын простого кузнеца никогда и не слышал, этот маленький человек в длинном пестром халате с мудростью, присущей восточным людям, слушал рассказ влюбленного юноши. Как только Белогор умолк, хозяин приподнялся с подушек и хлопнул в ладоши. В тот же миг откуда-то появились два темнокожих арапчонка в широких шароварах и с тюрбанами на голове. В руках у обоих красовались чеканные блюда с резными ларцами. Торговец опять хлопнул, и ларцы, словно сами собой, открылись. «Чудеса», – пронеслось у Белогора в голове.
В одном ларце лежали серьги. Витиеватый узор расшитой подушечки выгодно оттенял их красные рубины. Как только крышка открылась, камни засверкали своим восхитительно-кровавым цветом.
В другом ларце красовался перстень. Могло показаться, что его положили сюда просто так – ни тебе расшитой подушечки, ни причудливых узоров, – но Белогор смотрел на него, не отрывая глаз.
– Эти украшения сделаны лучшими мастерами Востока, – улыбался Ахмед в свою бородку, наблюдая за ним, а затем добавил: – Выбирай.
Бесспорно, серьги были великолепны, но перстня такой искусной работы вряд ли где еще можно было сыскать. Белогор лишь мельком взглянул на серьги и взял перстень в руки.
– Такую красоту мог создать только великий мастер, – прошептал он.
– Благодарю, – важно поклонился торговец.
Перстень был великолепен! Тончайший узор оправы превращался в маленьких змеек, которые держали в хватких пастях зеленый камень. Случайно пробившийся сквозь полог шатра солнечный луч осветил его, и Белогору на мгновение почудилось, что перстень ожил, настолько захватывающими были переливы палитры зеленого цвета. При солнечном свете красота камня стала завораживающей. Все цвета зеленого оттенка плавно переходили один в другой, становясь то светлее, то темнее. «Вроде бы камень как камень, ан нет», – любуясь, раздумывал юноша.
– Это малахит, – сказал Ахмед. – Никто не знает, кем и когда был сделан этот перстень, но мне мой дед говорил, а ему его дед говорил, что на давно забытом языке тут написано: «Если бьется сердце рядом». Что хотел сказать этими словами мастер, никто не знает. Одно могу сказать точно: малахит – камень не простой. Добрым людям помогает, в их руках светится и переливается. Говорят, что может даже желания исполнять. Это, конечно, вряд ли, хотя кто знает? На свете много разных чудес бывает.
– Красивый, – выдохнул Белогор. – Дорогой?
– Зачем Ахмеда обижаешь? – притворно вспылил торговец. – Ахмед к тебе со всей душой, а ты: «Дорогой?»
Он быстро вернул перстень в ларец, захлопнув крышку, и надул губы, словно очень сильно обиделся, но потом, смягчившись, произнес:
– Заплатишь, сколько не жалко.
Белогор долго не мог выбрать подарок Зимаве. Юноше хотелось найти для красавицы что-то настоящее, такое, что дарят дорогим сердцу людям, а перстень сразу приглянулся ему своей необычностью. «Этот перстень достоин того, чтобы украсить руку самой царицы», – размышлял он.
– Бери, бери, – сказал торговец, – он как раз для тебя: будет залогом вашей любви.
– Беру, – сказал сын пастуха, и выложил все, что имел.
– Ну, вот и по рукам.
Они скрепили покупку крепким пожатием, как старые друзья. Затем шустрые арапчонки уложили перстень в небольшой ларчик, который и отдали юноше.
– Спасибо тебе, Ахмед. Век помнить буду.
– Будешь, а ежели запамятуешь, так перстень напомнит.