– А ты кто таков? – Грозный окрик Зыряна заставил замолчать даже собак.
Зимава не на шутку испугалась: отец!
Зырян был в гневе. Он наконец решился поговорить с дочерью и поднялся в ее покои, но оказалось, что Зимавы там нет. «Где эта несносная девчонка?» – прорычал он, хлопнув дверью. Старик выскочил во двор и, заложив руки за спину, стал обходить свое подворье. «Вечно она болтается без толку!»
Он вглядывался в темноту, стараясь не поднимать шума: «Ничего-ничего, князь Альмагир быстро вразумит ее». Старик завернул на задний двор и увидел Белогора. От такой наглости Зырян взревел:
– Я, кажется, спросил: кто ты таков? – повторил он свой вопрос, не услышав ответа.
– Я Белогор, сын кузнеца Одара, и я прошу отдать мне Зимаву в жены, – ответил юноша, глядя в глаза несносному старикану.
«Ну вот все и открылось, – подумал Белогор. – Так-то оно, может, и лучше».
– Кто? Что? – задыхался от гнева Зырян.
Он кричал. Властный голос разносился так далеко, что в испуге начали сбегаться дворовые: «Что случилось?» Зимава быстро сняла перстень с руки и, спрятав его в складках одежды, кинулась спасать юношу:
– Отец. Он не…
Зырян был страшен и грозен. Его глаза метали молнии, а из сжатых кулаков, казалось, вот-вот посыпятся искры.
– Молчать! Тебя никто не спрашивает, глупая девчонка. – И продолжил, обращаясь к подбежавшим дворовым: – Запереть ее!
Зимаву схватили. Дочь Зыряна отвели в светлицу и заперли. Напрасно красавица колотила в двери и кричала: «Выпустите меня!» Никто ее не слушал и не слышал. Зырян сказал запереть, значит, запереть. «Пущай они там сами разбираются, а наше дело маленькое».
Белогор, наверное, был единственным человеком, который не трепетал перед грозным стариком. «И чего его боятся? – удивлялся он. – Двум смертям не бывать, а одной не миновать». Его сердце разрывалось на части только от страха за Зимаву: «Что теперь будет с ней?»
– Зимава, – прокричал он, кинувшись на помощь. Но двое здоровых детин, пытаясь услужить Зыряну, скрутили ему руки за спиной, чтобы не вырвался:
– Стой, не дергайся. Зырян тебе покажет, как по чужим дворам лазить да девок смущать.
Зимаву увели, а старик, подойдя вплотную к юноше, проорал:
– А тебя чтобы я больше никогда не видел. Увижу – голову сверну! – и, повернувшись к своим людям, приказал: – Гнать его взашей со двора, да так, чтоб неповадно было. – Зырян отдал приказание и зашагал прочь. – Голытьба.
Белогора потащили к воротам. Юноша рвался, кричал, пытаясь докричаться до Зыряна и смягчить его сердце, но лишь больше разозлил.
– Голытьба, – с презрением фыркнул Зырян и ушел в свои покои.
Дворовые, осерчавшие на юношу за ночное беспокойство, с завидным усердием кинулись выполнять приказ хозяина. Каждый старался стукнуть и пнуть «голытьбу» побольнее. Белогора избили и вытолкали со двора. Тесовые ворота прочно закрылись на тяжелые засовы, спрятав за высокими стенами красавицу Зимаву.
– Больше не сунется, – засмеялся кто-то.
– А то ж, – послышалось в ответ…
Белогор потерял сознание и пролежал на земле до глубокой ночи. Когда же, наконец, очнулся и пошевелился, то едва не вскрикнул от внезапной боли. Все тело болело и ныло. Казалось, что на нем не оставалось ни единого живого места.
– Зимава, – прошептал юноша, но в ответ послышался лишь стрекот сверчков.
Сознание начинало медленно проясняться, а вместе с ним и понимание того, что он лежит на земле и каждое движение дается ему с большим трудом. А еще тишина, наступившая вокруг. Такая звенящая и пугающая, как будто ты совсем один в целом мире. Даже зыряновские собаки и те замолчали. Только сверчки, эти маленькие друзья ночи, вселяли уверенность, что он еще жив. Как давно он тут лежит?..
Белогор с трудом поднялся на ноги. Они словно стали чужими, какими-то тяжелыми и совсем не желали слушаться его.
– Зимава, – снова прошептал Белогор, глядя на запертые ворота. Он почувствовал, как быстро заплывают глаза на распухшем от затрещин лице.
Кровавая пелена медленно, но верно застилала мир, угрожая оставить его в полной темноте. Было больно и стыдно, а ощущение собственной беспомощности разъедало изнутри… Яркий месяц, словно сжалившись над одиноким юношей, осветил дорогу, указывая путь, и Белогор, еле переставляя ноги, поплелся домой.
Глава 7
У какого ж это зверя рука поднялась?
Жданов окутала глубокая ночь. В избах догорали зажженные лучины, а темные улицы освещали только яркие звезды да ясный месяц. Одар накануне уехал, и Любава в этот вечер была одна. На сердце было неспокойно: Белогор давно должен был вернуться домой, а его все не было.