– Погоди. Подождем.
– Да ты чего удумал, ведьму в избу позвал, чтобы она наше дитя своими зельями поила? – Любава не на шутку разозлилась на мужа, но ослушаться не посмела.
Она боялась за жизнь своего сыночка. Боялась, что старуха могла навредить ему и ее Белогор уже никогда не откроет своих небесно-синих глаз. От этой мысли Любава снова заплакала… А Белогору снилась Зимава. Она внимательно смотрела на него своими красивыми бездонными глазами и тихо шептала: «Нет, так не пойдет. Жизнь длинная, не тобой дадена, не тебе и решать, когда с ней расставаться. Живи».
Он будто почувствовал, как ее прохладная ладонь дотронулась до его пылающего лба. И тогда ему привиделось, как спасительный свет вновь показался впереди. Яркий, но не обжигающий, как огонь, он манил и звал: «Живи… Живи…» Белогор шел вперед, навстречу чудесному сиянию, точно зная, что в этот раз обязательно дойдет до него. «Живи… Живи…» – звал кто-то совсем рядом.
И вдруг Зимава куда-то пропала, а вместо нее возникла незнакомая женщина. Ее Белогор не знал и никогда не видел раньше, но чувствовал, что она желает ему добра. Таинственная незнакомка взяла его за руку, и вдвоем они полетели высоко-высоко над облаками. Она показала ему небо и звезды, которые испокон века дарили свой свет людям. Они, казалось, были настолько близко, что Белогор мог протянуть к ним руку, чтобы дотронуться. Его манила и звала их холодная, безразличная ко всему красота, которая очаровывала своей таинственностью и обжигала равнодушием.
«Почему люди так хотят дотянуться до звезд? Они ведь такие холодные», – подумал Белогор и задрожал. И тогда незнакомка показала ему плачущую мать и отца, согнувшегося от горя. «Матушка, не плачь», – прокричал он, но Любава почему-то заплакала еще сильнее, а потом он снова увидел Зимаву. Только не такую Зимаву, которую он знал и любил, а надменную и властную, с отталкивающим холодным взглядом, в котором поселилось ледяное равнодушие. Зимава стояла посреди огромной залы и смотрела на малахитовый перстень: «Если сердце бьется рядом…» «Зимава… Зимава…» – он звал ее…
Белогора кидало то в жар, то в холод. Он терялся в лабиринтах своего сознания, но неизменно следовал к свету: «Живи… Живи…»
А Любава все это время не отходила от своего сыночка ни на минуту. Если бы она могла поменяться с ним местами или чем-то помочь! Но чем? Ее сердце сжималось от горя, когда она глядела на метавшегося в бреду единственного сына. «Они ведь такие холодные», – услышала Любава. Она была уже не в силах больше сдерживать слезы и опять зарыдала. «Матушка, не плачь», – прошептал ее сыночек, и она кинулась к нему, уже вытирая слезы от счастья: «Белогор… Белогор…»
К обеду жар спал, и молодец очнулся. «Неужто колдунья помогла?» – подумал Одар.
– Матушка, где она?
– Кто, сынок? – спросила Любава, а сама подумала, что ее сын все еще бредит.
– Женщина. Я видел женщину. У нее был красивый голос. Она вывела меня из темноты.
Любава потрогала лоб сына: жара вроде нет. Уж не о Яге ли он? Морочит старая ведьма ее сына…
С этого дня Белогор пошел на поправку. Не было больше ни метаний в горячке, ни криков, ни стонов, так пугающих отца с матерью. Его лицо начинало приобретать румянец, а в глазах появился живой огонек. На третий день он захотел есть, и Любава словно ожила. Она возносила руки к небу, не зная, кого благодарить – то ли Мать Сыру Землю, то ли судьбу и звезды. А может, Ягинду?.. Эта мысль не давала покоя, но она гнала ее от себя подальше. Не из-за черной неблагодарности, а из-за страха перед неведомой силой лесной колдуньи.
Глава 10
Под замком
Зимаву заперли. Ключ со скрипом провернулся в замке, и девушка осталась одна. Но как примириться с тем, что родной отец наказал держать ее под замком?
– Выпустите меня, выпустите меня! – закричала Зимава, изо всех сил колотя в двери.
Она не могла поверить, что родной отец приказал запереть ее, словно узницу. Да, он бывал строг, но он любил ее. Пусть по-своему, но любил. Девушка это знала, чувствовала. Как знала и то, что, будучи в гневе, старик мог быть беспощадным. И если уж Зырян решился на такое в отношении единственной дочери, то что прикажет сделать с Белогором? Ее мысли были прерваны звуком открывающейся двери. На пороге стоял Зырян. Он выглядел серьезным и непреклонным, а в глазах светился гнев. Зимава почувствовала укол страха в своем сердце, но предпочла не показывать виду, что боится.