И, услышав наше недовольное и разочарованное «Ааа», прокатившееся по рядам, добавил фразу, ради которой это всё и затевалось:
– А вы о чём подумали?
И тут грянул смех – нахлынул густой волной, не оставляя равнодушным никого, смех, в котором смешивались нотки облегчения и стыда. Мы смеялись сами над собой, а Константин Михайлович смеялся над нами, поблёскивая глазами и стёклами очков. И всем было весело, и в этот момент риторик нравился всем – даже мне.
Увы, это было ненадолго.
***
В тот день наша компания вновь вышла прогуляться в полном составе. Ребята бурно обсуждали прошедший урок, перебрасывались шутками, топали по лужам, разбивая затянувшую их корочку льда. Как-то незаметно похолодало, по ночам стояли заморозки и изредка выпадал снег, сентябрь сменился октябрём, а красные, оранжевые и жёлтые листья, так радовавшие глаз, пожухли, окрасились в одинаковый коричневый цвет и упали на землю. Именно по этим листьям сейчас и шагала наша компания, нарочно вскидывая их ногами и громко шурша.
Я не помню, как получилось, что за нами увязался Никита. Он был отъявленным хулиганом, грозой школы и позорным пятном на классе, учился из рук вон плохо, но некоторым из наших нравились его лихость и напускная дерзость. Как-то забылись прошлые его подвиги: стрельба комочками жёваной бумаги по одноклассникам, земля, взятая из цветочного горшка и совершенно случайно попавшая в принтер, мяч, едва не сломавший дверь мужской раздевалки, и тому подобные «мелочи». Мальчикам казалось «крутым» то, что Никита за глаза называл всех учительниц «бабками», матерился, не стыдясь этого, пару раз задирал юбки одноклассницам (за что однажды получил портфелем по голове и немного притих).
Внешне он, надо заметить, был хорош собой: высокий, стройный, с чёрными глазами и волосами, длинными ресницами и вечной шкодливой улыбкой, в которой было что-то кошачье. Говорят, в него порой влюблялись девчонки из младших классов. Обычно такие истории заканчиваются тем, что дерзкий хулиган (вроде Никиты) и приличная отличница (вроде меня) понимают, что друг без друга жить не могут, и образуют вполне счастливую пару. «И жили они долго и счастливо...»
Вот только это не сказка и не сладкий до тошноты подростковый роман. Это жизнь, а в жизни никакого «долго и счастливо» не бывает. И если бы я знала, к чему приведёт появление Никиты в нашей компании, я бы помешала ему. По крайней мере, этим я пытаюсь себя утешать.
И уж теперь-то я точно в него не влюблюсь. Я даже убить его не могу, хоть и очень хочу.
Но стоп. Я опять забегаю вперёд.
***
В тот день мы снова забрели во двор Диминого дома и расположились на скамейках. Мальчики выкатили откуда-то из кустов помятый футбольный мяч и с увлечением принялись гонять его – Максим, Дима и Вадим против Артёма, Никиты и Влада, девочки изображали черлидерш, подпрыгивая, чтобы согреться. Вадим постоянно мазал, поскальзывался и чертыхался, Артём злился и бил в сетку, которой была огорожена площадка, Дима юлил и петлял, запутывая противника. Максим и Влад перебрасывались насмешками, Никита изображал из себя виртуоза футбола. Щёки у них раскраснелись, куртки расстегнулись, ботинки были измазаны землёй. Мы, девочки, топтались вокруг, и всем было весело.
Нашу новую знакомую первой заметила Даша. Она пихнула в бок Аню, обнимавшуюся с тихоней Юлей, и сказала:
– Девочки, к нам Олеся идёт.
– Где? – к ней живо повернулась вторая Юля. Марина и Яна, уплетавшие шоколад на скамейке, не проявили особого интереса.
– Да вот же, вот! – Даша запрыгала и замахала обеими руками. – Олеся, мы здесь!
Из-за деревьев и впрямь показалась высокая нескладная фигура, замотанная в длинную тёплую куртку болотно-зелёного цвета. Олеся подошла и остановилась, робко поглядывая на нас.
– Привет, – девочки помахали ей.
– Привет, – она заправила волосы за уши и с интересом посмотрела на мальчиков, которые гоняли мяч, забыв обо всём на свете, и даже не заметили её прихода.
– О, Олеся пришла! Привет! – Настя, обходившая вокруг площадки, чтобы хоть как-то согреться, вернулась к нам. – Тебе не холодно без шапки?
– Нет, – Олеся смешным жестом потрогала уши – как будто желала убедиться, что они всё ещё на месте. Потом она посмотрела на нас, округлила глаза и сказала шёпотом, словно это была страшная тайна:
– Я шапку потеряла.
– Какая жалость, – в голосе Марины не было ни капли тепла или сочувствия. – Она, наверное, была очень дорогая?
– Ага, – Олеся улыбнулась растерянно и смущённо – она всегда так улыбалась, когда не знала, что ответить. За несколько встреч мы успели чуть-чуть изучить её привычки.